Муза Паганини. Скрипач от дьявола - Сина Беервальд

глубине души Софи и самой хотелось убежать – уехать куда-нибудь, где можно перевести дух. Она не могла винить дочь за этот порыв: у крёстных Катерине всегда было хорошо, особенно с Флорентиной, которая, не имея своих детей, души не чаяла в крестнице. Правда, в последние годы общение почти прекратилось из-за ухудшающегося состояния Пауля.

Софи взглянула на сына. Он кивнул – видимо, подумав о том же, что и она. Нужно переступить через себя и отпустить дочь, но сделать это сейчас было нелегко. Вместо того чтобы позволить Катерине уйти со скандалом, лучше самой проводить её к крёстным. А ещё лучше – встретиться с Петером и обсудить сроки этого визита.

– Хорошо, Катерина. Я пойду с тобой, возьмём фиакр…

– Нет! – резко оборвала её дочь. – Это всего десять минут пешком! Я уже не ребёнок!

С этими словами она выскользнула из мастерской, и через мгновение дверь громко захлопнулась.

– Постой!

Но сын удержал Софи.

– Не надо, – тихо сказал он, касаясь её руки. – Катерина знает, куда идти. Так будет лучше.

– Конечно… Она знает, – прошептала Софи, и слёзы снова покатились по её щекам.

Глава 26

Пять дней спустя, 4 июня 1828 года

Сначала Софи была против того, чтобы Кристиан навещал сестру у дяди с тётей – Катерина ни в коем случае не должна была почувствовать, что её вынуждают вернуться домой. Однако Кристиан поклялся на чём свет стоит, что ни словом не намекнёт об этом, и теперь она даже рада, что он сыграет роль разведчика и она узнает, как поживает её дочь.

Задумчиво взяв в руки уже готовую верхнюю деку скрипки, она проверила пальцами плавность изгибов, убеждаясь в последний раз, что обработка скребком выполнена безупречно. Кристиан проделал прекрасную подготовительную работу с нижней декой и, кажется, начал понимать, насколько это искусство требует мастерства.

Её пальцы значили для неё больше, чем глаза, – ими она чувствовала малейшую шероховатость. Конечно, так было не всегда: искусство создания скрипок требовало терпения, долгих тренировок и мудрого наставника, который видел сильные и слабые стороны ученика, терпеливо указывал на ошибки и учил их избегать. В этом отношении она была благодарна своему мужу. Он был слишком скуп, чтобы нанимать подмастерье, и вместо этого посвятил её в тайны ремесла. И тогда он проявлял ангельское терпение – пока в его жизнь не вошёл алкоголь.

Моргнув, она отогнала эти мысли – сейчас нельзя отвлекаться на дурные воспоминания, нужно сосредоточиться.

Сегодня скрипка должна была обрести своё «лицо».

Разметка и вырезание эфов – звуковых отверстий, придающих инструменту акустическую силу, – требовали особой точности. Малейшая ошибка, и дека будет испорчена, придётся делать новую. Эфы были окнами в душу скрипки: именно через них изливается звук, наполняющий зал волшебными мелодиями, рассказывающий страстные истории, понятные лишь тем, у кого есть уши и душа, чтобы услышать.

В идеале она предпочла бы работать ночью, когда ничто не мешало сосредоточиться. Она любила темноту, тишину, это слияние с драгоценным деревом, когда мастер и инструмент становятся единым целым.

Длина и форма эфов, наряду с толщиной деки, определяли насыщенность звучания. Кроме того, они служили ориентиром для расположения подставки, держащей струны. Их колебания передавались корпусу, формируя тембр. Подставка должна была стоять строго посередине, между эфами, чтобы вибрация струн распределялась идеально.

Софи вздохнула и вынула карандаш изо рта. Всё не так просто. К тому же при вырезании эфов легко было ошибиться: структура древесины сопротивлялась пилке – лезвие норовило соскользнуть с твёрдых годовых колец в более мягкие волокна. Справиться с ними можно было лишь уверенными, точными движениями, требующими всего её опыта. Опыта, позволявшего выравнивать срезы одним лишь резцом – без помощи напильника, как это делают подмастерья, тайком подправляя огрехи.

Осторожно положив деку на верстак, она села на низкую табуретку и снова провела пальцами по дереву. Погрузившись в это занятие, она почти слилась со скрипкой. Закрыв глаза, она представила, будто плывёт на плоту по спокойной реке, оставляя на берегу все тревоги и печали. Очнувшись от задумчивости, она открыла глаза – теперь её разум был ясен, а взгляд остёр. Но желание совершенства, безупречности заставило её замешкаться – только бы не ошибиться. Мысленно наметив эфы, она вертела карандаш между пальцами.

Вдруг она насторожилась. Кто-то постучал в дверь? Да, стук повторился, но так робко, что это вряд ли был Майенхёфер, хотя она ждала его уже несколько дней. Обычно он забирал платежи лично первого числа. Но первое было воскресеньем, а сегодня уже четвёртое июня, завтра – Праздник Тела и Крови Христовых. Пресуществлённый хлеб, плоть Христова. Шестьдесят дней после Пасхи. И всё это время Пауль провёл один, в Башне безумцев.

Где же этот якобы вездесущий Иисус Христос? Где он, чёрт возьми? Она тут же устыдилась этой греховной мысли и про себя попросила прощения, но гнев продолжал кипеть в ней, подпитываемый отчаянием, как сухое полено в печи.

Стук повторился.

Неужели нельзя было выбрать другое время? Этот робкий стук мог принадлежать её сыну – если он забыл ключ. Хотя разве он мог вернуться так рано?

Она раздумывала, идти ли к двери или сделать вид, что её нет. Может, это просто клиент, не заметивший табличку «Закрыто» или проигнорировавший указание искать мастерскую в Зайцергассе?

Или… Неужели сам Паганини решил нанести неожиданный визит? Удары её сердца участились. Одна мысль об этом будоражила. Теперь она жалела, что надела сегодня утром первое попавшееся рабочее платье, по цвету и покрою напоминающее мешок для картошки, а волосы беспорядочно заколола, словно впопыхах свила гнездо.

Стук раздался снова, на этот раз увереннее. Глубоко вдохнув, чтобы успокоить сердце, она подошла и открыла дверь – и тут же отступила на два шага от изумления.

– Пауль?.. Ты?

Глава 27

Перед ней стоял её супруг: бритоголовый, с впалыми щеками, заострившимся подбородком и до костей исхудавший. На нём висела поношенная рубаха, слишком широкая для его нынешних плеч, и дырявые чёрные штаны с оборванными штанинами, волочившимися по полу. Взгляд Софи скользнул вниз – босые, грязные ступни. Лишь знакомые голубые глаза, пуговицами сверкающие в глубоких впадинах, напоминали о прежнем Пауле.

– Тебя выпустили? – спросила она, не веря увиденному.

После двух месяцев разлуки он стоял на пороге, а она не знала, как реагировать. Оцепенение сковало её. Он – её законный муж, она должна была сделать шаг навстречу, но ноги словно вросли в пол.

– Почему мне не сообщили? Врач говорил ещё о шести неделях…

– Для