Муза Паганини. Скрипач от дьявола - Сина Беервальд

– Помнишь, как мы любили друг друга вначале? – спросил он, осторожно касаясь её руки. Она не могла проглотить ни ложки – желудок свело.

– Помню… – прошептала она. – Но этого мало.

Слишком многое произошло. И дело не только в обидах. В жизни Софи появился Паганини – родственная душа, и он был ей ближе, чем Пауль когда-либо мог бы. Теперь она понимала, что такое настоящая любовь.

Паганини будто поселился в ней, даже сейчас ей чудилось, что он сидит за этим столом. Безумие. Она не хотела этого, но чувства вышли из-под контроля – о каком «сначала» могла вообще идти речь?

– Ты права, – заметил он, и она вздрогнула: на миг ей показалось, будто он, как Паганини, читает её мысли. Но нет – он лишь откликнулся на её последние слова. – Нельзя просто взять и начать сначала, я понимаю. Но мы можем попытаться. Софи, у нас только одна жизнь. Один брак. «В радости и в горе, пока смерть не разлучит нас». Разве не время оставить «горе» позади?

– Да, конечно! – воскликнула она, словно убеждая саму себя. Внутри всё сжалось. Он напомнил ей обет – и снова дал понять, что выбора у неё нет. Но кому дано решать, будет ли будущее светлым?

– Клянусь, – Пауль вытер слёзы, – я стану для тебя лучшим мужем. Думал, уже выплакался, а вот – снова!

Трогательно, как он жаждет счастливого брака. Но она-то знает: слова о «горе» казались ей пустой формальностью – она и представить не могла, насколько жестоким станет их союз.

– Пауль, – спросила она резко, – почему ты предался пьянству и игре? У тебя есть хоть какое-то объяснение?

– Есть… – Он задумался. – Но это не важно. Всё кончено. Давай есть – суп остывает.

– Я сыта.

Что-то здесь не так. Или она слишком мнительна? Он избегает темы.

– Мне важно знать, – настаивала она.

Ложка в его руке замерла.

– Я мог бы рассказать… но лучше промолчать. Ради нового начала.

– Как?! – Она вскинулась. – Ты скрываешь от меня правду – и это называется «доверием»?

– Я честен: молчание – во благо. Клянусь Библией – причина, по которой я пил, исчезла. Это в прошлом.

– Если не скажешь сейчас… – Она запнулась. В голове мелькнула догадка, от которой похолодело. – Пауль… Ты изменил мне?

Ложка со звоном упала в тарелку.

– Да.

– Что?

– Да, – повторил он.

Жар и лёд пробежали по коже Софи – признание мужа, пусть и не любимого более, ударило, как ливень после грома. Она обхватила себя дрожащими руками. – Я… знаю её?

– Да, – ответил он, усугубляя боль. – Это Флорентина.

Она остолбенела.

– С женой собственного брата?! Боже правый, если он узнает…

– Он знает.

– Значит, вы втроём всё знали и обманывали меня?! – Голос её сорвался. Эта измена ранила больнее, чем любые его побои. Флорентина. Коварная тварь. Ей хотелось вскочить, броситься к невестке и, не сдерживаясь, высказать ей в лицо всю свою ярость, всю ненависть.

– Как долго это длилось? – выдохнула она, словно и вправду пробежала этот путь туда и обратно. Странно, но на мужа она не злилась. Глядя на него, не чувствовала ничего. Только пустоту.

– Это давно в прошлом! – крикнул Пауль, будто это что-то меняло. С каждой секундой осознания масштабов измены её тошнило всё сильнее. Он потянулся к её руке.

– Не прикасайся ко мне, – прошипела она. Он отдёрнул ладонь, будто обжёгся.

– Зачем? – монотонно спросила она, глядя в тарелку. Не для ответа – от ужаса.

– Потому что я должен был зачать ей ребёнка.

Она уставилась на него с открытым ртом. Хуже и быть не могло. Её молчание побудило его продолжать:

– Мой брат умолял меня. Флорентина отчаянно хотела ребёнка, а он думал, что бесплоден из-за свинки в детстве. А я-то свою плодовитость доказал… Мы пытались около года, но ничего не вышло. Я чувствовал, что это неправильно, но хотел помочь брату. Мы близнецы – никто бы не заметил разницы…

– Довольно! – вскрикнула она. – Ни слова больше!

Ей хотелось бежать, но ноги не слушались.

– Софи, умоляю – прости меня! Я осознал свою ошибку ещё тогда и топил совесть в вине. А потом, пытаясь заработать для тебя, пристрастился к игре…

– Замолчи! – Слёзы текли по её щекам против воли. Что делать? Вопрос крутился в голове, но тело оставалось парализованным.

Он потянулся к её руке снова – она отстранилась.

– Хотя бы платок возьми… – Он беспомощно пододвинул его. Она проигнорировала. Ничего от него больше не примет.

Измена. Основание для развода. Теоретически. Ни один судья не аннулирует брак без его согласия – лишь снисходительно улыбнётся «понятному проступку» и посоветует ей быть лучшей женой, чтобы муж «не сбивался с пути». От несправедливости внутри всё горело. Слёзы высыхали на раскалённой коже, горло пересохло.

– Возьми платок… – Он настойчиво протянул его. – Погоди… Что это за монограмма? – вдруг спросил он, разглядывая ткань.

Софи повернулась и на сей раз вырвала платок из его пальцев.

– Он принадлежит Паганини.

– Но как?..

– Я плакала. Из-за тебя! А он… утешил меня.

– Ага, – Пауль поднял бровь.

– Подав мне платок! – закричала она. – Да как ты смеешь?!

– Прости… – прошептал он.

В этот момент распахнулась дверь, и послышались голоса близнецов:

– Мы дома!

Не веря своим ушам, она поднялась. Катерина вернулась? Как Кристиану это удалось? Сила вернулась к ней внезапно, будто вихрь наполнил паруса мельницы. Она бросилась к детям, вбежавшим на кухню.

– У тёти Флорентины и дяди Петера было ужасно! – выпалила Катерина, но, увидев отца, окаменела. Кристиан тоже застыл на месте.

– Дети! Как я рад! Да, я вернулся, и теперь всё будет хорошо! – Пауль говорил с нарастающей эйфорией, отчаянно пытаясь вызвать у них ответную радость. – Мы – семья! Нас ничто не разлучит! Я покончил с вином! Верьте мне! Кристиан, Катерина, идите сюда, не бойтесь меня!

На мгновение близнецы замерли, переглянулись. Софи уже хотела вступиться, защитить их от его напора – но в следующий миг они бросились к отцу и стихийно обняли его, словно снова стали малышами.

Софи осталась в стороне – одинокая тень рядом с этой картиной семейного счастья, одна со своими невыплаканными слезами.

Глава 29

3 июля 1828 года

– Я так рада, что наш отец снова дома.

Эту фразу Софи слышала ежедневно вот уже четыре недели. Дети не уставали повторять, как сильно скучали. Сегодня днём Катерина вновь произнесла эти слова с облегчённым вздохом, зайдя в мастерскую, и вновь