Windows. Окна Большого города - Марина Николаевна Белкина

Он перевернулся на другой бок, и я вздрогнул. Мелкие глазки, пятак с двумя дырками. Вместо испитого лица у Петровича было свиное рыло. Я вскочил с кровати и стал стучать по железной решетке.

– Помогите!

Послышались торопливые шаги, и в палату вошли двое анубисов. Пока один из них отпирал замок, другой открепил фото Петровича с Доски позора и порвал. Они положили Петровича со свиным рылом на носилки и унесли. Кристалла при мне больше не было, однако я был уверен, что Петровича, превратившегося в свинью, сожгут в печи. Адской печи, которая заставляла Восьмиэтажку парить над Демонополисом. Та же участь ждала и меня.

Я сел на кровать, опустив плечи, по щекам текли слезы. Рот наполнился ядовитой слюной: я снова хотел выпить. Стараясь избавиться от наваждения, я сжал голову руками и услышал какой-то шум. Из стены вышел человек и остановился возле моей кровати. Белая горячка? Я смотрел на него во все глаза. Это был пожилой мужчина, тоже тень, заблудшая душа теневого вида, но более яркая и четкая, что ли. Более светлая. Клетчатая рубашка, штаны, висящие мешком, но при этом одежда не выглядела неряшливо. Он был весь в копоти, словно погорелец, а вот же – светлый.

– Кто вы такой? – в изумлении спросил я.

Из коридора послышались шаги. К решетке приблизился анубис.

– Кто здесь?

Он замер на месте. Анубис повел мордой с шорами на глазах, принюхался, потом вынул из кармана телефон и провел пальцем по экрану. Ничто не вызвало его подозрения, он не заметил человека.

– Как вам это удалось? – шепотом спросил я, когда шаги анубиса растворились в тишине ночного коридора.

– Зови меня Степаном, – сказал он.

– Почему милиционер вас не увидел? Как вы проходите сквозь стены? Есть какое-то средство? Это кристалл, да?

Степан улыбнулся и присел на мою кровать.

– Это чудо, посланное Богом.

– Разве Бог существует в Аду?

– Существует. Если я верю в Него. Почему ты плакал?

– Мой сосед превратился в свинью, и его унесли, чтобы сжечь в печи. Меня обокрали. Забрали вещи, которые дал мне кто-то очень важный.

– Кто же это?

– Белая птица. Я упал, и без ее пера не могу подняться.

– Никто не смеет забирать то, что дал тебе твой Ангел-Хранитель, – убежденно сказал Степан.

Он поднялся, подошел к решетке и прошел сквозь нее. Я тер кулаком глаза, силясь понять: это происходит на самом деле или я напился до чертей? Степан исчез, а я обвел взглядом палату с железными кроватями, на которых храпели мои коллеги по Пятому этажу. Все как обычно, только кровать Петровича была пуста. Я уже стал думать, что больше не увижу Степана, и всему виной посталкогольные глюки, как он появился снова, прошел через решетку и подошел к моей кровати.

– Твое?

В его руках были мои сокровища, добытые в Аду: перо Белой птицы, Красный цветок и мешочек с четырьмя ключами.

Из глаз хлынули слезы – в вытрезвителе я вообще сделался сентиментальным. Я хотел было поцеловать руку Степана, но он испуганно отдернул ее.

– Что ты, мне это ничего не стоит, а тебе хоть какое-то облегчение.

Этот человек в копоти был таким белым, что аж светился.

– Как ты тут оказался? – поразился я.

– Поднялся с Первого этажа.

Он снова присел на край моей кровати и вздохнул.

История Степана

– Я родился в России, в семье богатых казаков. В двадцатые годы, еще мальчиком, уехал из страны и оказался на юге Франции, в благословенном краю виноградников. Когда подрос, устроился работать садовником в богатый французский дом. Мне нравилась моя работа, я смотрел через виноградную лозу на высокое синее небо, в котором парили птицы. Она была дочкой хозяина, наследницей старинного рода. Ее звали Анна. У нее были невероятные черные глазища. – Степан улыбнулся. – Мы полюбили друг друга. Отца ее, понятное дело, перспектива породниться с простым садовником не вдохновляла. Он пригрозил, что лишит Анну наследства. Я решил уйти по-английски, встал в пять утра, взял свой деревянный чемоданчик… Открываю дверь домика прислуги, а она стоит на пороге. «Я проснулась, на сердце неспокойно» – и глядь на мой деревянный чемоданчик. Я прижал ее к груди и понял: вот не сойти мне с этого места, стреляйте меня, не могу с ней расстаться. Мы поженились, зажили своим домом, родились двое детей. Отец Анны сменил гнев на милость. Жить бы и радоваться, но началась война. Я участвовал в сопротивлении, после войны меня как эмигранта первой волны выдали СССР. А на родине отправили в лагерь на десять лет. За десять лет многое может измениться, особенно если провел их в тюрьме. Есть такая примета: если тебе кто-то пишет, значит, выживешь. Значит, ты кому-то нужен. Я все время думал об этом. Но какие письма на зону из Франции? Однажды мне приснился сон. Лист бумаги, по которому бегут буквы, быстрые, неровные – ее почерк. Моей француженки. Я даже прочитал во сне «Mon ami[2]» – она так меня называла. Глупо, но я все время вспоминал этот сон, бережно хранил в сердце. Я вышел через десять лет. Анна действительно писала письма – ни одного из них я не получил. Искала меня, посылала запросы через Французское посольство. Меня вызывали в КГБ. Уехать я не смог… Осел в Воронеже, женился на доброй, хорошей девушке. Родилась дочка. Мы жили в частном секторе, в доме с роскошным садом. Мне было хорошо там, я смотрел сквозь переплетенные ажурные ветви яблонь на высокое синее небо. Покупал в киоске газету «Юманите». Новая жена за это очень на меня обижалась. В девяносто первом Анна умерла, детям ничего не оставила – все свое наследство завещала мне. Французские дети, которые считали, что я бросил мать, и не могли меня простить, через два дня после похорон приехали в Воронеж, в частный сектор. Я переписал на них все наследство, себе не оставил ни франка. Через год умер и я, в пожаре, который случился в нашем доме. После ухода Анны я ждал смерти как спасения. Но даже смерть не соединила нас. Она попала в Рай, а я сюда. Ожидание не может соединить, нужно другое. – Он коснулся своей груди. – Что-то тут. Я понял, что из этой тюрьмы я точно должен выбраться.

Скрипнула пружина, он поднялся с кровати. Глаза Степана блестели.

– В Восьмиэтажке есть лифт. – Он указал на выступ в стене. – Лифт тут. Демоны вывели его из строя, чтобы заблудшие души не сокращали свой срок в Аду. Шахта лифта