Windows. Окна Большого города - Марина Николаевна Белкина

– Самое ценное, что есть в Аду, – это информация, – улыбнулся Луи.

Я вздрогнул. Мне показалось, он прочитал мои мысли.

– Они играют на время, которое провели при жизни без дела, – продолжал Луи как ни в чем не бывало.

– А у меня есть такое время?

– Дай взглянуть.

Луи взял меня за подбородок и повернул мое лицо сначала в одну сторону, а потом в другую, словно хотел примерить.

– Сто одна тысяча восемьмот тридцать пять часов, не считая сна. Включая болтовню по телефону, подкидного дурака и Майнкрафт.

– Сто одна тысяча восемьсот тридцать пять часов, – потрясенно прошептал я.

– Что составляет сорок одну тысячу шестьсот двадцать пять дней.

– А если время, которое потратили без дела, проиграть за игорным столом до конца?

– Конец сроку – конец тюрьме. Будет освобождение, – бодро сказал он.

Я снова заглянул в глазок.

Анубис закончил метать. Сидящий рядом с ним господин вскрыл карту и довольно потирал руки, принимая банковский билет. Один из игроков, парень в каштановом парике с тонкими усиками и бородкой, сильно побледнел, пошатнулся и свалился со стула, как мешок с мукой. Официант, огромный детина, взял его подмышки и отволок от игрального стола. Сей факт никого не смутил, и игра продолжилась, как обычно.

– Ингредиенты в котел! – прокричал Луи.

Поварята засуетились, забегали, в котел полилось молоко, а вслед за ним из чана – взбитые желтки. Я всыпал растертый коготь гарпии из своей ступки.

Послышался стук в дверь, похожий на то, как скребется мышь, и в кухню вошел официант, через плечо которого был перекинут парень в каштановом парике.

– А вот и секретный ингредиент. В котел его, да поживее, – велел Луи, вооружаясь серебряной ложкой с длинной ручкой.

Я закрыл глаза. Послышался всплеск.

– Снять с огня!

Я смотрел на кипящее в котле желто-белое варево. Никаких признаков погибшей души. Как он мог так быстро там раствориться?

Поварята подкатили к котлу агрегат на колесах, похожий на детские качели. К металлической балке на двух деревянных столбиках перпендикулярно крепился крюк на длинной ручке. Двое мальчиков подцепили котел, налегли на крюк и сняли котел с огня.

– Белки́ готовы? Погибшую душу всегда следует добавлять перед белка́ми, а не после, мой мальчик, – напутствовал меня Луи.

В котел полились взбитые белки. Луи помешал, зачерпнул серебряной ложкой жуткое варево.

– Снимите пробу, – властно сказал он.

Я помотал головой.

– Отчего нет?

В его черных глазах плясали черти.

Внутри все похолодело. Он выдаст меня анубису.

– Не бойтесь. Ведь вы по ту стороны гостиной Маркизы. На кухне. А на кухне Бог я, как вам, вероятно, уже сообщили.

– Как течет время на планете Ада? – спрашивал я у Луи, взбивая желтки. – Я шел по пустыне с колонной очень долго, но ни разу небо не погружалось в полную темноту.

– Один день в Аду длится почти как год на Земле – двести сорок три земных дня. То есть, Солнце восходит над этой планетой всего дважды за земной год. И идет с запада на восток, задом наперед. Ночная сторона Ада опасна: ночью просыпаются сильные ветры, ядовитые мухи и крылатые драконы, которые рвут на части заблудшие души. Так говорят. – Его глаза лукаво блестели. – Чтобы побороть этих демонов, надо справиться со своими. Заглянуть им в лицо, как в зеркало.

– А Восьмиэтажка? Почему на четвертом этаже время идет задом наперед? – спрашивал я.

– В Восьмиэтажке свое время, тут вообще все похоже на Землю, каждый этаж – симулятор эпохи, ведь это тренажер. Схоже с вашей современной компьютерной игрой. Считай это одной из причуд нашего уровня.

Стрелки напольных часов гостиной Маркизы бежали в обратную сторону. Проходили минуты, часы, дни, а возможно, и месяцы. Я работал на кухне не покладая рук: разбивал яйца, взбивал желтки и белки, скреб закопченный котел, стараясь угодить Луи, и всегда улучал минутку, чтобы заглянуть в дырочку за портретом златокудрой дамы с пухлым младенцем. Я подгадывал момент, чтобы стащить горшок с мандрагорой, но мне это никак не удавалось. А все Маркиза! Такой лентяйки свет не видывал! Она постоянно торчала на диване возле изящного столика на витой ножке. Лакомилась гоголем-моголем, опуская в бокал и облизывая пальчик, любезничала с господами в коротких штанишках, похожих на женские юбки, сплетничала с фрейлиной. Откуда она узнавала новости, если не сходила с места? Зеркало внутри причудливого веера Маркизы оказалось чем-то вроде смартфона. Она все смотрелась в зеркальце. Я ждал, когда Маркиза сядет за игральный стол, чтобы, вооружившись кристаллом, подобраться к мандрагоре, но нет! Карты ее не интересовали.

Игроки за столом проигрывали последние часы, минуты и секунды, и их бросали в котел. Погибшие души погружались в кипящее варево и действительно растворялись там довольно быстро, что неудивительно, ведь, проиграв время, они становились прозрачными, словно невесомыми. Я больше не закрывал глаза, когда это случалось, занимался своими делами и даже иногда насвистывал. Я привык, как человек привыкает к войне, тюрьме и боли. Душа моя словно покрылась коростой, и по цвету я стал темнее. Белое перо за пазухой больше меня не освещало. Я думал иногда, что оно затемнилось, растворилось или даже что потерял его. Хотел проверить, но все забывал об этом. А еще я увлекся игрой, которая называлась «Фараон». Игра эта была простой до безобразия, и поначалу я удивлялся, как все эти разодетые господа могут убивать на нее столько времени. Во всех смыслах.

Итак, «Фараон». Игроки – они назывались понтерами – выбирали карту из своих колод. Анубис прометывал колоду налево и направо. Если карта понтера легла налево, выигрывал понтер, если направо – анубис. Мозгов тут не требовалось, все решала слепая удача, но тем интереснее!

Игроки пили из хрустальных бокалов и делали новые ставки. Луи варил свой гоголь-моголь, добавляя новые специи. От этого гости салона Маркизы то начинали кричать и ссориться, то становились жеманными, любезничали и целовались друг с другом, то не отходили от игрального стола, проигрывая целые состояния. Но Луи был недоволен. «Все не то, все банально, бездарно, тут нужно другое», – ворчал он.

– Я знаю, почему ты околачиваешься возле моей жены, – ревниво сказал он однажды, кивнув на овальный портрет. – То, что тебе нужно, лежит на дне золоченого горшка с мандрагорой. Мне нужно то же самое. Я назначу тебе карту.

Душа моя затрепетала, словно перышко на ветру.

– Какую карту?

– Верную