Windows. Окна Большого города - Марина Николаевна Белкина

В углу находилась странная конструкция из большого зеркала и цепей, как мне показалось сначала, созданная исключительно в медицинских целях. На кровати напротив зеркала возлежала на нескольких подушках дама лет пятидесяти. Черные волосы собраны в высокую прическу, прямой нос с горбинкой, упрямый изгиб рта и бездонные глаза ангела. На ее щиколотке я увидел кольцо наручников, пристегнутых к спинке железной кровати.

– Черная вдова, – сказал мой сосед. – Убила двенадцать крепостных девушек из зависти. Принимала ванны из их крови, чтобы вернуть былую красоту.

Взгляд прекрасных глаз упал на зеркало, и женщина закричала, закрыв лицо руками.

– В этом зеркале она видит свое истинное лицо, – прошептал Серхио.

Окно палаты было открыто. Я уже понял, что в окнах Ада, словно в наказание грешникам, отражались земные пейзажи. Что же на этом уровне? За окном раскинулся заброшенный парк, припорошенный желтыми листьями и потому казавшийся неприбранным. Осенний парк под синим земным небом – как же он мил был моему сердцу! По парку прогуливались люди. Возле осушенного фонтана с треснутой гипсовой фигурой девушка расчесывала длинные светлые волосы. Пробежал трусцой спортсмен, чуть поодаль стояла палатка с мороженым и соками. На скамейке возле фонтана я заметил целующуюся парочку. Сердце кольнуло иголкой зависти, заболел желудок.

– Милый дворик, – заметил я Серхио и добавил ехидно: – Старый фонтан, желтые листья, только влюбленные совсем зеленые.

– Завидуешь? – отозвался Серхио.

– Почему же? – смутился я.

– За этим окном каждый видит то, что внушает зависть именно ему. У каждого свой ролевой персонаж. Бабулю бесит спортсмен, который пышет здоровьем. Вдову – красавица, которая расчесывает прекрасные волосы. Моя история – палатка мороженщика. Неплохой бизнес в парке, гори оно синим пламенем!

Желудок стал болеть совершенно нестерпимо. В палату заглянул анубис в белом халате и пролаял так ясно, словно говорил на моем родном языке:

– Время пить воду.

На Третьем этаже я стал четко понимать демонов без всякого смартфона.

Соседи по палате, все, кроме прикованной к кровати женщины, зашевелились, стали вылезать из-под одеял, потянулись к фарфоровым чайничкам, стоявшим на больничных тумбочках. На моей был такой же. Сообщение анубиса наполнило мою душу неожиданной радостью, даже боль в желудке утихла. Я взял свой чайник и потянулся вслед за остальными.

Это был советский санаторий. Высокие потолки с лепниной, широкие лестницы, украшенные глиняными вазами, золоченые львы. Роскошный, но пришедший в упадок. Арки покрыты трещинами, выпали стекла из высоких нарядных дверей, в паркете не доставало досок. Под полуразрушенными сводами галереи стояли три фонтанчика, каждый из которых был пронумерован. Заблудшие души потянулись к источникам со своими чайничками.

– Я совершенно обессилена, моя дорогая, выбита из колеи, – с мукой на лице говорила дама в чепце и длинном платье своей наперснице. – Подагра сведет меня в могилу.

Я налил из фонтанчика воды в чайник и сделал несколько глотков. По телу разлилось тепло, как будто я хлебнул коньяка. Левый глаз пронзила игла мигрени, в ногах заломило. Я посмотрел на свои руки: они, разумеется, стали светлее, чем были, когда я только прибыл в порт Ада на дирижабле, но мне показалось, что теперь они еще и более прозрачные. Или виной всему ипохондрия, от которой здесь страдают?

Я взял в левую руку кристалл и обследовал этаж в поисках ключа. Прошелестел мимо пришедшей в упадок балюстрады, за которой виднелась полуразрушенная сцена, прошел среди глиняных ваз и разрушенных скульптур, среди стен, в которых бродило лишь эхо. Я нашел комнату, в которой была печь, выложенная красным кирпичом. Рядом с печью стояла тачка со сваленными заблудшими душами, недвижимыми и отчего-то полупрозрачными. Они лежали в куче, забытые, ненужные, словно каждая из них была не венцом творения, а простым хламом. Я вернулся в свою палату, твердо решив больше не пить из фонтана галереи.

Проходя мимо кровати, к которой была прикована Черная вдова, я услышал тихий шепот:

– Помоги мне.

В бездонных глазах застыла мольба. Как могла эта женщина убить двенадцать человек? Быть может, она заблудилась, как и я, и ее обвинили несправедливо? Мой взгляд скользнул по стене с облупившейся краской, и я вздрогнул. Над кроватью, под потолком, дрожали в воздухе двенадцать девушек в длинных белых платьях и белых венках с волосами, струящимися по плечам. Черная вдова взглянула в зеркало и закричала страшным голосом. Я посмотрел на браслет на ее лодыжке. Внутри замка был ключ – тот самый, с головкой в виде короны.

Я не мог найти себе места. Вертелся в постели и чуть ли не стонал, как соседка слева. Ключ не давал мне покоя. Я понимал, что брать его нельзя. Потом вспоминал полупрозрачные тела, сваленные кучей в тачку… Мне надо выбраться отсюда. Я дождался, пока мои соседи по палате в очередной раз пойдут пить воду, подкрался к кровати и вынул ключ из замка наручников.

Черная вдова подскочила с кровати так быстро, что мне показалось, что это черный вихрь. Ударилась оземь и обернулась птицей с женской головой и голыми грудями между черных перьев. Вместо когтей на ее лапах были наманикюренные ногти красного цвета. Гарпия, ловец заблудших душ! Та самая, которую разыскивали сестры возле кратера пустыни. Гарпия метнулась к окну. Раздался треск, шум бьющегося стекла. Она билась, выламывая оконную раму. Поняв, что натворил, я бросился к ней, уцепившись за наманикюренный ноготь. Гарпия вырвалась и вылетела в окно, оставив в моей руке лишь длинный красный коготь.

Послышался вой сигнализации, забегали анубисы, в коридоре раздались крики. Воспользовавшись суматохой, я бросился к выходу.

Потрясенный, я смотрел на головку ключа в своей руке. Тогда я понял, что не только светлею и умнею, поднимаясь вверх по этажам Ада, проникая в него все дальше. Ад тоже влиял на меня, проникая все глубже в теневую оболочку.

* * *

Я так и вошел на следующий этаж, с красным когтем гарпии в руке. Навстречу выбежал парень, совсем мальчик, с пушком на розовых щеках, в белом фартуке. Он взглянул на коготь.

– Принес? Наконец-то! Луи справлялся о нем уже несколько раз. – Мальчик провел по шее, изображая жестом отсечение головы.

– Кто такой Луи?

– Бог кухни.

Я пошел за ним по нарядному коридору, освещенному светом изящных ламп, похожих на вазы, которые были оснащены часовым механизмом. Внутри ламп горели свечи. На стенах висели портреты: строгие мужчины со шпагами, прекрасные дамы в шелках, с высокими прическами, дети, одетые, как взрослые, с одухотворенными лицами.

Мальчик нырнул за угол, мы поплутали по закоулкам темного лабиринта одинаковых стен и оказались в небольшой