Windows. Окна Большого города - Марина Николаевна Белкина

комнате без окон. По стенам были развешаны пучки трав и коренья, полки со специями, медные сковородки на гвоздях. Среди всей этой кухонной утвари я заметил небольшой овальный портрет в витой раме, изображавший светловолосую даму в роскошном платье с корсетом, со златокудрым пухлым малюткой на коленях. В центре кухни была выложена печь, похожая на очаг. К металлической балке подвешен большой котел, под которым полыхал огонь, но котел был пуст. Всюду сновали мальчики в белых фартуках – поварята, похожие, как братья-близнецы. Казалось, будто у меня двоится в глазах. Они тащили посуду, переливали, резали, доставали из большой плетеной корзины и разбивали яйца. И это были самые настоящие яйца! В кухне пахло едой, ванилью и праздником. Божественно, совсем не как в Аду.

Мальчиков было настолько много, что я никак не мог их сосчитать, словно осколки разбитого зеркала. Казалось, они должны толкаться, мешаясь друг у друга под ногами, бить посуду, но они действовали слаженно, как музыканты оркестра. Словно по команде невидимой палочки, вместо смычков взмывали вверх ножи. Длинные тонкие пальцы касались мисок, словно струн виолончелей. Желтки извлекались из разбивающихся скорлупок, словно музыка из прекрасных инструментов.

Управлял этим оркестром парень с веселыми черными глазами, одетый в кожаные штаны и белоснежную сорочку с кружевными манжетами. Черные кудрявые волосы струились по плечам.

– Надо еще больше яиц, – прикрикнул он на поварят и в два прыжка оказался возле меня. – Достали?

Я понял, почему поваренок так сказал об этом парне. Было в нем что-то такое, что хотелось упасть на колени, как перед Богом.

Я поклонился, протягивая коготь.

– Но как вам это удалось? – воскликнул парень, разглядывая трофей. – Не видел вас прежде. Вы новенький? Как вас зовут?

– Артем.

– А я Луи. – Он внимательно посмотрел на меня. – Светлоголовый.

От его пристального взгляда ничто не скрылось – ни мои треники с вытянутыми коленками, ни обожженные ладони, ни вытатуированный номер на левой руке. Даже перо за пазухой, кажется, он заметил.

– Единственный способ выжить в Аду, мой мальчик, – найти работу. Я дам вам работу, – решил Луи и протянул длинный коготь гарпии, будто посвящал меня в рыцари. – Измельчить!

Величественным жестом он указал на деревянный стол, на котором стояла ступка. Мне польстило, что Луи уделил внимание моей скромной персоне. Я старался измельчить коготь как можно лучше, чтобы угодить ему. Но было и еще кое-что: я растирал пестиком в ступке коготь гарпии и чувствовал, как в голове светлеет, а руки наполняются силой. Мне дали работу, и теперь я не пропаду. Я поверил Луи.

Кивком он указал на овальный портрет на стене.

– Моя жена. Когда-то я был на самом верху. А теперь варю гоголь-моголь для господ. Впрочем, это не мешает мне развлекаться. Маленькая слабость.

– Что входит в этот гоголь-моголь?

– Как обычно, – отвечал Луи с усталым видом человека, которому досаждают глупостями. – Желтки, молоко, сахар, лимонный сок. Есть и особый ингредиент. Впрочем, у мастеров свои секреты.

Я облизнулся.

– В Аду есть желтки?

– Их доставляют спецрейсом из Прованса, равно как и молоко. Обожаю специи. И, признаться, люблю добавить щепотку-другую к моему напитку.

– На вашей кухне есть и специи?

Луи поморщился.

– Это лаборатория.

– Простите. Но что же это за специи?

– Разные. Коготь птички из их числа. А недавно, – он окинул широким жестом закопченную кухню, – в мою лабораторию доставили свежую Десницу славы. Руку, отрубленную у вора. Мои мальчики приволокли ее с Пятого этажа, из следственного изолятора. Прямо из чана Правосудия, вообразите! После того гоголя-моголя Маркиза стянула у подруги блохоловку, из чистого золота, подарок ее тетушки. Занятно, не правда ли?

Луи расхохотался.

– Но я, признаться, мечтаю о мандрагоре.

Я навострил уши.

– Мандрагоре?

– О, гоголь-моголь с такой изысканной специей запомнят надолго! Нужен корень. Но, к сожалению, достать его не представляется возможным.

Луи сделал полный изящества пируэт и оказался возле стены. Отодвинул овальный портрет златокудрой женщины с ребенком на коленях, за которым оказалась дырочка, похожая на дверной глазок.

– Взгляните! Видите даму в платье цвета испуганной нимфы? Это Маркиза. Мандрагора – ее слабость.

Я оставил свою ступку и посмотрел в глазок. За стеной оказалась гостиная. Роскошная и причудливо украшенная, как китайская шкатулка. Расписной потолок, гобелены на стенах, в начищенных до блеска полах отражается хрустальная люстра.

Множество серебряных безделушек, среди которых я заметил вазы с часовым механизмом, те же, как были в коридоре, и большие напольные часы, украшенные золотом. Я считал, что время в Аду течет особым образом, тем удивительнее было здесь их увидеть. Еще более странным казалось то, что золоченые стрелки часов бегут в другую сторону.

На диванчике из черного дерева, инкрустированном золотом, сидела дама. Тонкая талия затянута в корсет, по краям декольте аппетитнее, чем гоголь-моголь Луи, спускались белокурые локоны. Вздернутый носик, мушка на розовой щечке. Дама была чудо как хороша. Я понял, что это и есть Маркиза. Она обмахивалась причудливым четырехугольным веером из белых перьев с зеркальцем внутри. У дивана, на котором сидела Маркиза, располагался изящный столик на витой ножке, на нем в золоченом горшке цвел фиолетовый цветок. Подле Маркизы на диванчике была и другая дама – брюнетка в закрытом платье.

– Где же гоголь-моголь?

– Я полагаю, Луи не заставит нас долго ждать.

– А вы слышали, что Луи варит на своей кухне золото? – вращая глазами, прошептала брюнетка. – Говорят, он владеет секретом философского камня.

– Вздор! Если бы он владел секретом золота, он приносил бы нам золото. А раз Луи приносит нам гоголь-моголь, секретом золота он не владеет, – убежденно сказала Маркиза.

Я посмотрел на ее хорошенькое личико и спрятал улыбку.

Возле стены с арочными окнами в ряд беседовали господа в париках, коротких расшитых камзолах, из-под которых были выпущены белые рубашки, и коротких широких штанах, похожих на женские юбки.

В центре гостиной расположился игральный стол, покрытый голубым сукном. За столом сидело около двадцати заблудших душ, как мужчин в пышных париках, так и женщин в нарядных платьях, перед каждым из игроков лежала колода карт. Во главе стола в кургузой курточке поверх белой рубашки, как и у остальных господ в комнате, сидел анубис и метал банк. Карты мелькали в руках в белых перчатках с необычайной ловкостью и ложились по двум сторонам. «Виденья быстрые лукаво скользят налево иль направо», – всплыло в голове, но я никак не мог вспомнить, откуда это. Справа от анубиса лежала стопка бумаг, напоминающих банковские билеты или ассигнации.

– На что они играют? Разве у заблудших душ есть деньги? Да и вообще что-то ценное, – спросил