Windows. Окна Большого города - Марина Николаевна Белкина

– Как вы проходите сквозь стены? – вскричал я.

Степан улыбнулся.

– Рай в твоей душе. И Ад тоже. Те же башни, метро и доставщики еды. То же здание почты. Те же испытания. Чтобы попасть туда, необязательно умирать. Грань между Адом и земной жизнью условна. Что ж говорить о стенах? Есть то, что важнее. Я должен к ней вернуться. Это важнее. Думаю, это должно тебе помочь. Прощай.

Он сделал несколько шагов и вошел в выступ в покрашенной стене. Я потрясенно смотрел в стену, сквозь которую только что прошел человек. Вскочил и стукнул по стене кулаком. Костяшки заболели, я разжал пальцы и осторожно коснулся рукой своей теневой груди.

На кровати были разложены мои сокровища: кристалл, мешочек с ключами и перо Белой птицы. Я сел на кровать, посмотрел на свои руки с черными ладонями и вдруг осознал, как потемнел сам. Я упустил что-то. Что-то очень важное, быть может, самое важное. Я заплакал. В комнате, наполненной ядовитыми парами Ада, смешанными с запахом перегара, я почувствовал аромат цветов. Перо благоухало и светилось в темноте, напоминая лепесток розы. Я с силой стер слезы со щек.

Я должен вернуться.

Той ночью я решил завязать. Утром анубисы привели нас на работу; я снова наполнял ковшиком бездонную бочку. Клиенты вытрезвителя пили из бочки, падали без чувств, и анубисы отгружали их, как бревна, в палату. Я чувствовал запах спирта, в горле горело. Я представлял, как спасительная жидкость течет по нему, и жар отступает, а голова наполняется приятным туманом. Однажды я почти сорвался, склонился над ковшиком, но вдруг увидел в нем отражение свиного рыла с пятаком и отшатнулся. Схватился за свое лицо, ощупывая нос и рот. Я выплеснул спирт из ковшика в бочку и огляделся по сторонам. В комнате остался я один.

– Смена закончилась, – крикнул мне анубис. – На выход.

Я удивленно смотрел на него. Милиционер собирал пустые ковшики и сопровождать меня не собирался.

– Что смотришь? Забыл, откуда пришел? – бросил он через плечо. – Перевоспитали тебя. Иди давай. Далеко все равно не убежишь. Отсюда не выходят.

Я вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. Из замочной скважины торчал ключ с головкой в виде короны.

Осеннее утро куталось в туман. Из-за горизонта, окрашивая облака, выползало красное солнце. Возле круглого колодца паслась белая лошадь, грива которой была заплетена в косички. Морщинистая рука крутила ручку. Тяжело дыша, Маб со скрипом поднимала ведро из колодца. В ведре, держась за цепь, сидел седой человек, черный от копоти, в клетчатой рубашке и простых брюках. Выбравшись из колодца, человек спрыгнул на землю. Пробежал по мокрой от росы траве до самого горизонта и прыгнул в полыхающее утренней зарей небо.

* * *

Не скрою, не раз я думал о том, что же уготовано заблудшим душам, угодившим на Шестой этаж Восьмиэтажки – этаж похоти. Воображение мое рисовало дикие оргии, в которых участвуют прелюбодеи с искаженными мукой лицами, сцепленные в единый круг, извивающийся, как уроборос. С памятью беда, но мне казалось, что сам я в оргиях не участвовал и не привлекался, потому что я не такой. Я потянул за ручку двери, пахнуло теплом. Я оказался в комнате, обшитой деревянными досками, без окон, освещенной светом одинокой лампочки под потолком. Я решил, это предбанник – пахло баней. В комнате толпились заблудшие души, женщины и мужчины, многие в возрасте, все они были обнаженными. Чувствуя напряжение в паху, я жадно рассматривал нагие тела, но взгляд почему-то все время упирался в длинные груди старухи с накрашенными губами, которые свисали до живота, как уши спаниеля. В углу предбанника стоял стол, за которым сидел анубис с лапами петуха вместо ног и со свистком на шее и выдавал полотенца. Заблудшие души стояли в очереди к двери в противоположном конце комнаты.

Я пристроился в конец очереди и, как на грех, оказался не за юной нимфой, а за каким-то дедом с хитрыми глазами.

– На каждом этаже очередь. Не Ад, а прямо какой-то супермаркет, – заметил я светским тоном, отчего-то чувствуя игривое настроение. – Куда стоим?

– В баню, ясное дело, – блеснул глазами дедок.

– За дверью парная?

– Русская печь.

Я напрягся.

– А как же в ней мыться?

– Внутри, конечно, в тазике, как мылись испокон веков на Руси.

– Так, это мы уже проходили, – пробормотал я, нащупывая за пазухой кристалл.

– Эй ты, почему в одежде? – окликнул меня анубис с петушиными лапами и указал взглядом на дверь, но не ту, к которой тянулась очередь, а другую, возле своего стола.

Это была раздевалка, причем женская. «В кои-то веки в Аду повезло», – подумал я. Звучала негромкая музыка, жарко было до одури. Девицы скидывали платья и юбки, складывали вещи в шкафчики, похожие на те, что бывают в фитнес-клубах. Хихикали, как русалки в заводи, расчесывали волосы, извивались перед большим зеркалом, висящим на стене. В зеркале, впрочем, отражались лишь клубы пара. В тусклом свете показалось, что это не обнаженные женские тела, блестящие от выступившего пота, а скользкие змеи. Меня затошнило, и я отвернулся – и ахнул:

– Ты?

Передо мной изогнулась в соблазнительной позе Лилит. Та самая Лилит, что носила меня на крыльях над Демонополисом! Она смотрела с вызовом. Лилит расплела свою французскую косу, и теперь рыжие волосы спускались по плечам. Она тоже была обнаженной. Не в силах справиться с собой, я пожирал ее глазами, как семнадцатилетний парень, впервые увидавший голую девчонку. Взгляд невольно скользнул вниз: у нее были хорошенькие стопы. Красивые пальчики с аккуратным педикюром. Что за истерику она устроила в прошлый раз?

– Привет, малыш, – сказала Лилит и улыбнулась своей сногсшибательной улыбкой.

– А где же твоя горжетка, сотканная из трофеев? Перья, словно звездочки на фюзеляже военного самолета, – насмешливо спросил я, чувствуя предательскую слабость в ногах.

– Знаю, мы немного повздорили во время последней встречи, – отмахнулась она. – Такое часто случается с парами.

– Ты сбросила меня со стены Капитолия.

Ее руки обвились вокруг моей шеи, и лицо, прекрасное, как рождественский подарок, оказалось совсем близко от моего. Я понял: что-то изменилось.

– Где твои чудесные черные крылья? – спросил я.

– Оставила в шкафчике, ведь это баня, – улыбнулась Лилит. – Я скучала по тебе. Пойдем, поворкуем в комнате отдыха?

Я отстранился – нельзя давать ей волю. «Впрочем, что случится, если я проведу время с Лилит в этой чертовой комнате отдыха?» – подумал я и провел большим пальцем