Windows. Окна Большого города - Марина Николаевна Белкина

она вскочила с места и закружила по редакции. Покачивая бедрами в такт, исполнительный директор закатила глаза и эффектно расстегнула молнию длинного платья, обнаруживая бюстгальтер и утягивающие трусы, которые начинались от талии и заканчивались где-то в районе коленок. Смех и гомон коллег стих, все взгляды обратились к Елене Прекрасной. Оператор Вадик стал снимать на телефон. Елена повернулась к столу, за которым сидел Вадик.

– Иди ко мне, малыш, – прошептала она грудным голосом главному редактору Анатолию Петровичу и обратила ему навстречу колышущуюся грудь.

Анатолий Петрович проявил удивительную для своего статуса прыткость: отпрыгнул и утек за дверь, покинув вечеринку по-английски. Елена, которую тем временем снимали уже на несколько камер, бросилась за ним.

На следующий день в гости к Еве пришла Соня.

– Елену и главного уволили, – вращая глазами, сообщила она, – потому что они напились и бегали по этажам.

– Куда бегали?

– Она за ним, он от нее. Елена в одних трусах, а главный, спасаясь от нее, едва не вывалился в окно. Генерального чуть кондратий не хватил. Пьяная оргия, которая грозила закончиться самоубийством. Такой скандал! Генеральный говорит, нам аренду не продлят.

– Жестко он с ними, – вздохнула Ева.

– Так прошлый главный редактор тоже в окно вышел. Покончил жизнь самоубийством, ты не знала?

– Тоже по пьяному делу?

– Нет, тот из-за несчастной любви.

Когда Соня ушла, Ева подошла к зеркалу и долго разглядывала свое восхитительное лицо с глазами лисички и чуть квадратной челюстью, обрамленное золотыми волосам. Прыснула и начала хохотать. Крылья светящихся бабочек подрагивали, и Ева все смеялась. Ай да сундук с райскими птицами!

Ева училась жить без мамы. Доедала наваренный ею борщ, наводила порядок в своей квартирке, подметала, протирала пыль, потом долго отдыхала на мамином диванчике. Впрочем, с лицом Елены сил стало больше. Раньше Ева выходила на улицу по необходимости. Ей казалось, что таким, как она, место дома, словно вся эта переливающаяся красками и шуршащая новыми возможностями жизнь не для нее. А теперь новое лицо жгло ей щеки. Как платье, требовало, чтобы его выгуляли. Ева взяла такси и отправилась на смотровую площадку Воробьевых гор.

За перилами в обрамлении желто-красной листвы раскинулся город. Башни Москва-Сити, отливающая золотом голова колокольни Ивана Великого, Лужники. Над рекой, словно души умерших, с одного берега на другой плыли вагончики канатной дороги. Дьявольская придумка Харона. За тысячи лет паромщик вполне мог изобрести что-то новое, да и его лодка наверняка пришла в негодность. А может, это и не лодка вовсе, а дирижабль? Под ногами что-то блеснуло. Ухватившись за перила, Ева присела на корточки и подобрала с земли кольцо. Массивное, из светлого металла, с крупным голубым камнем в обрамлении мелких сияющих блесток. Взявшись за камень, Ева вытянула руку вперед и поймала в кольцо плывущее за серыми облаками солнце.

Она сжала кольцо в ладони и воровато огляделась по сторонам. Женщина, торговавшая сувенирами, стояла к ней спиной. Несколько парней со скейтами слишком далеко. В ломбарде за кольцо дадут хорошие деньги. Ева спрятала свою находку в дальний кармашек сумочки и вынула телефон, чтобы вызвать такси. Краем глаза она заметила темную фигуру. Мужчина в черном, возраста Евиного отца, дорого и стильно одетый, медленно брел по тротуару, опустив голову. Ева отвернулась от него с презрением. Такой купит себе еще десять колец, хоть на каждый палец. Ноги-руки при нем, заработает. Ева заковыляла к кромке тротуара, у которой останавливались машины такси. Но что-то ее удержало.

– Что-то потеряли? – резко обернувшись, хрипло спросила она.

Ева впилась в незнакомца взглядом, словно ожидая, что он скажет: «Да вот. Потерял свою любимую повседневную корону». Ева ответит: «Ах, корону! Корону я не видела», – и с чистой совестью уберется в ломбард.

– Кольцо.

Проклиная все на свете, Ева запустила руку в сумочку.

– Это?

Его звали Иван. У него были седые волосы, зачесанные на пробор, непроницаемое лицо и яркие глаза, как окошки среди плотных облаков, через которые видно небо. Иван так обрадовался обретению кольца, что пригласил Еву в ресторанчик неподалеку от смотровой площадки. В панорамном окне проплывали вагончики канатной дороги.

– Это кольцо с топазом и бриллиантами принадлежит моей дочери. Она погибла в прошлом году в автомобильной аварии ровно год назад. Я ношу это кольцо на мизинце – на другие пальцы не налезает, а с мизинца вот, соскользнуло, – он улыбнулся. – Вы мне очень ее напоминаете, Ева. Я не знаю, правда, почему, ведь она была кареглазой брюнеткой.

Ева сделала глоток из чашки, над которой возвышалась молочная шапка капучино.

– Мы поссорились накануне аварии. Я наговорил ей такого… – его голос сорвался, и Иван глотнул чаю из своей чашки. – Наверное, она сидит сейчас на облаке, болтает ножками в красных сандаликах со стесанными носами, и думает: вот старый осел. Проклинай теперь себя всю оставшуюся жизнь.

Ева подумала о девушке в синем пальто с кровавым пятном на груди.

– После смерти все видится не таким, как при жизни. Я сама была на волосок от смерти. Она забрала у меня кое-что. Я знаю.

Иван улыбнулся одними губами, но на его непроницаемом лице Ева прочитала мольбу.

– Что же ты знаешь?

– Она давно забыла о вашем последнем разговоре и вспоминает другое. Хорошее.

– В детстве я ей читал на ночь. «Остров сокровищ», «Дети капитана Гранта». Когда она выросла, то часто просила меня почитать вслух, неважно что. Хоть новости из интернета. Звук моего голоса ее успокаивал.

Глаза Ивана заблестели. Он поверил, что его дочь, сидя на облаке, не вспоминает об их последней ссоре. Люди легко верят в лучшее.

– До аварии у меня был любимый, а у него была жена. Он говорил, что живет с ней только ради ребенка. А оказалось, у него самая обычная семья, в которой любят друг друга, которая собирается за столом, чтобы обсудить, что произошло за день. Он говорил мне: «Ты свет моей жизни». И ни разу ко мне не пришел. Ни разу, понимаете? И даже не позвонил. Как будто я превратилась в паука, которого неприятно, противно видеть. Ведь это всего лишь нога. Даже не целиком, а часть. Чуть выше колена. Неужели без этой чертовой ноги для него все так поменялось? – Ева плакала.

На канатной дороге что-то произошло: дьявольская конструкция дала сбой, вагончики остановились. Зависли между двумя берегами реки, между небом и землей. Мастер карабкался по проводу, чтобы устранить поломку.

– Я словно зависла между тем и этим миром. То ли человек, то ли дух. Если я умерла, где моя могила? Если жива,