Windows. Окна Большого города - Марина Николаевна Белкина

– У меня был муж и дочка. Муж – состоятельный человек, владелец крупной компании. – Белая птица объяснила, что она не Ангел, но девушка в синем пальто все-таки решила ей исповедаться. – У моего мужа есть брат. Однажды он признался мне в любви, а я отказала ему.

– Ты любила мужа? – спросила Птица.

– У меня маленькая дочка, которая любит по утрам прибегать, чтобы полежать немного в нашей супружеской кровати. Разве бы она могла прибегать так в постель, в которой я спала бы с другим мужчиной? А еще квартира на последнем этаже. Муж устроил для меня на крыше нашего многоэтажного дома зимний сад, в который можно попадать прямо из квартиры. Чтобы получить разрешение у соседей, мужу пришлось сделать ремонт во всем подъезде. Знаешь, сколько это денег? В зимнем саду были прекрасные растения, цветы и деревья. Я любила с утра садиться среди них, пить кофе и смотреть на просыпающийся город у меня под ногами.

– Смотреть на город под ногами довольно приятно, – заметила Белая птица.

– Сейчас я поняла, что важно другое. Брат мужа признался мне в любви 17 февраля. В моем саду есть денежное дерево. С того дня каждый год 17 февраля я повязывала на него красную ленточку. Брат мужа должен узнать об этом. Это главное.

– А как же дочь?

– Ей скажут, что я уехала на лечение. Потом откроют правду. Она поплачет и успокоится. Гибкая детская психика. Когда она вырастет, моя смерть будет важна, но не так, как ленточки на дереве, которые она повяжет ради любимого. Я прошу тебя найти брата мужа и рассказать о моих ленточках.

– Как же я его найду?

– У него странная привычка верить всему, что говорят женщины.

– Сколько же ленточек на твоем дереве? – спросила Белая птица.

– Восемь. Восемь глупо растраченных лет.

– Я не буду никого искать, потому что любовь – самая грандиозная из афер, придуманных людьми. Хуже финансовой пирамиды. На вершине этой пирамиды – те, кого надуют. Птицы и мертвые – первые в списке. Твой любимый забудет тебя через три дня, если уже не забыл.

– Ты злая.

– А я сразу сказала, что я не Ангел.

Белая птица взмыла вверх и полетела дальше. Когда совсем стемнело, она устроилась в кроне раскидистого дуба, чтобы поспать немного, а с утра снова отправилась в путь.

В темном небе алела полоска рассвета. Река петляла между верхушками берез и кленов, распустивших спелые желтые космы назло чопорным елям со строгими симметричными стрижками. Преодолев еще один изгиб реки, Белая птица повернула на юг. Солнце просыпалось, выползало из-за облаков, позолотив их вершины. Посреди поля стояла одинокая изба с деревянными ставнями, резными наличниками и красной печной трубой на крыше. Возле нее был круглый колодец.

Птица опустилась вниз, стукнулась оземь и превратилась в Еву. Она придирчиво оглядела себя, не осталось ли на одежде белых перышек, – плащ, широкие брюки, чтобы протез не бросался в глаза, и кроссовки, которые, впрочем, сразу стали мокрыми от росы – и направилась к дому. Возле дома паслась белая лошадь, в лучах рассвета она казалась сияющей. Часть гривы была заплетена в маленькие косички.

Ева поднялась по ступеням крыльца, прошла через сени, в которых пахло баней, и оказалась в горнице, просторной и теплой. В окна избы светило солнце, и на деревянном полу лежали квадратные блики. В одном из них спал белый котенок. Белый хвост другого котенка мелькнул в плетеной корзине на полке под потолком. По правую руку от Евы, в углу, была печь, выложенная изразцами, с кочергой, ухватом и прочей утварью, а под потолком на крюке висела люлька. В противоположном углу, под иконами, на полосатом половичке жужжало колесо прялки, за которой сидела Маб. Придерживала шерсть тонкой левой ручкой, формировала нить правой, здоровой рукой. Колесо крутилось. Нить, бегущая в механизме прялки, блеснула, ослепив Еву. Шерсть, которую Маб держала в руке, отливала золотом. Или это только казалось из-за солнечного света? Увидев Еву, Маб отложила работу и поднялась ей навстречу. Часть волос, как и прежде, заплетена в маленькие косички.

Они обнялись, как родные.

– Устала с дороги?

Маб налила Еве парного молока из крынки. Ева приняла чашку из ее рук и сделала шаг, чтобы присесть на скамью к столу, но Маб удержала ее.

– Лучше сюда, не то вынесут вместе со скамьей.

Она усадила Еву на широкую лавку возле окна и устроилась рядом.

– Как ты прядешь с больной рукой?

Маб улыбнулась, и вокруг глаз набежали добрые морщинки.

– Это всего лишь руки. Не стоит переоценивать их значение. Есть то, что важнее. Если оно есть, руки подладятся. И станут как крылья. – Она покачала головой. – Где же твои прекрасные золотые волосы?

Котенок, дремавший в солнечном окошке на полу, проснулся. Умыл мордашку с черным пятном вокруг розового носа, и запрыгнул на колени Маб. Он подрос за четыре месяца. С того дня, когда они виделись в последний раз. Накануне аварии.

Маб погладила котенка и покачала головой.

– Не играй с тем, кто сильнее. Проиграешь.

– А кто он, тот, кто сильнее? – спросила Ева.

– Дьявол.

Люлька под потолком ожила, зашевелилась, ребенок заворочался. Маб застыла с таким лицом, как будто хотела чихнуть. Ребенок успокоился и снова уснул. Ева сделала глоток из кружки. Молоко было вкусное, теплое и сладкое, как сама жизнь. Ева заплакала.

– Я потеряла свое лицо.

– В наших местах есть храм. Большевики сбросили с него колокола и переделали в кинотеатр. Потом там была библиотека, а в девяностые – дискотека. Танцевали, пили вино. – Маб махнула темной морщинистой рукой. – Молодежь! Кто-то бросил окурок, и случился пожар. Храм весь обгорел. Денег на восстановление нет, и он так и остался заброшенным, с куском экрана, словно шрамом. Без крыши, стены – обгоревшие крылья, а вместо пола – полевые цветы. Даже храмы теряют свои лица. Что уж говорить о людях?

Еве было жаль храм, в котором вместо ангелов живут полевые цветы, но вся эта история ее не утешила.

– Как мне вернуть мое лицо?

– Лиц в большом городе – что звезд на небе. Трудно найти ту, что светит лишь тебе. Где твое лицо, а где похожее? Кто знает?

– Зачем я села в эту чертову машину, ведь у меня был обратный билет… Зачем я выжила? Я хочу умереть. Мне нужно средство, волшебное, чтобы жить дальше.

– Волшебное? – улыбнулась Маб. – В современном мире нет веры. Зато есть чудодейственные лекарства и высокие технологии. В них верят. Современным людям всем подавай верное средство. Что