Брат подруги. Назови меня своей - Мария Абдулова

Пусть невесте своей приказы отдаёт, как дворняжке какой-то, не мне!

- Делай, как я сказал!

- Я тебе обезьянка цирковая что ли? - не выдерживаю. - Или собачка комнатная? Так вот не по адресу обращаешься, Тамерлан! Я человек, представляешь? Живой человек!

- Маруся… - с рычанием. - Ты переходишь все границы моего терпения!

От шока из-за услышанного у меня просто-напросто отвисает челюсть. Мне не показалось? Он, действительно, это сказал?

- Я перехожу границы?! Я?! И что же я такого сделала, Тамерлан Заурович, чем нарушила целостность ваших границ?!

- Ты ещё спрашиваешь? - повышает голос, из-за чего, кажется, даже стены дрожат.

Помимо всех остальных мыслей мелькает ещё идея о том, что ссориться посреди ночи в многоквартирном доме, не самый лучший вариант и стоит не идти на поводу у своих эмоций, не позволять ему этого делать и, в целом, остановиться, пока не поздно, поговорить потом, когда успокоимся, но… Но не могу… Не могу я быть умной, хорошей и послушной девочкой, когда меня невесть в чём обвиняют и вот так грубо, совсем незаслуженно, обращаются.

- То есть вот этот наряд и твоё поведение для тебя норма? По-твоему, я, глядя на то, как ты, едва ли не голая, на глазах у моей семьи, родственников и друзей зажимаешься с другим мужчиной, а потом ещё и позволяешь ему довезти себя до дома, должен принять это как в порядке вещей? Про то, что ты позволила себе меня игнорировать и не отвечать на телефон, я, вообще, молчу!

Если секунду назад я ещё могла мыслить более-менее здраво, то теперь эмоции окончательно берут вверх. Мне больно, обидно и очень хочется, чтобы Баграев понял и на своей шкуре почувствовал каково это, когда любимый человек ведёт себя по отношению к тебе как м**ак. Поэтому сама не осознаю, как подлетаю к нему и, привстав на носочки, с больным удовольствием прямо в лицо выговариваю:

- Тамерлан Заурович, а вы мне кто, чтобы заявляться в мой дом посреди ночи и призывать меня к ответу?

Баграев играет желваками, смотря на меня сверху вниз. Потом мрачно и жестоко усмехается.

- Забыла? Я тебе сейчас напомню!

Не успеваю пикнуть, как он, обхватив ладонью мой подбородок, притягивает к себе ближе и впивается в губы грубым, собственническим поцелуем, нежности и уважения в котором нет ни грамма. Лишь два желания - обладать и показать моё место.

Мычу, отчаянно дёргаюсь, пытаясь вырваться, но где там, слишком большая разница в росте и физической силе. Добиваюсь только того, что Тамерлан, не интересуясь моим мнением, углубляет поцелуй и, оттеснив обратно к стене, приперает к ней, нависнув сверху.

Его губы с руками не ласкают, наказывают, действительно, напоминают о том, у кого есть единоличное право пробовать их на вкус, и, будь мы в другой ситуации, то я бы не возражала, потому что какой смысл отрицать очевидное? Я сама ему всю себя подарила. Но сейчас, слыша, как трещит платье под его натиском, чувствуя, как болезненно горят губы с кожей от его, мягко говоря, неделикатных прикосновений, хочу только одного - послать его ко всем чертям!

- Тамерлан! - рявкаю, умудрившись отвернуть голову в сторону. - Отпусти меня!

В ответ он больно кусает меня за шею, а следом ставит засос на самом видном месте! В него, что, дьявол вселился?!

- Тамерлан! Ты сдурел? Что ты делаешь?!

Его пальцы проворно дёргают бретели и верх платья беззвучно спадает вниз, к талии, обнажая грудь, которая мгновенно становится его следующей мишенью. И моя оборона под такой откровенной осадой и столь сильным напором дрожит, крошится кирпичик за кирпичком, но держится… Ещё держится.

- Тамерлан… - зову срывающимся голосом. - Остановись.

Упираюсь подрагивающими ладонями ему в плечи, чтобы отвоевать для себя хоть немного пространства для активных действий, только и тут мои старания не увенчиваются успехом. Баграев одной рукой стискивает мои кисти и поднимает вверх, пришпиливая их к стене, из-за чего невольно выгибаюсь, подставляясь под его наглые губы.

- Если ты продолжишь, то я… Ох! - обжигающе горячий язык принимается терзать сосок и я тут же сбиваюсь с мысли. - Я… Я… - шумно дышу и, наконец, вспоминаю нужные слова, но в итоге говорю совсем другое: - Аккуратно, Тамерлан! Платье!

Он свободной рукой, особо не церемонясь, дёргает подол, пытаясь забраться под него, и слышится очередной треск.

- Да я это твоё платье…! - оторвавшись от груди, с рыком выдавливает из себя, окидывая меня диким взглядом, и продолжает на своём, судя по тону и ситуации, с явно нецензурными оборотами. - Больше никогда его наденешь, поняла?!

- На каком это основании?!

- Потому что я сказал!

Ах, он сказал?! Он?! Да я… Я…

- Невесте своей говори! - рычу и впиваюсь глазами ему в лицо.

Всем сердцем надеюсь увидеть в нём удивление, шок, непонимание, мол, какая невеста, Ласточка, с чего ты её выдумала, но… Но ничего. У него ни одна мышца не дёргается. Как смотрел, так и продолжает смотреть и… Значит, это правда.

Это правда, Господи!

- Кто тебе сказал? - добивает. - Алана? Мама?

Всей моей злости как не бывало. Её будто волной смывает и я повисаю в его хватке тряпичной куклой, не отрывая взгляда от… почти чужого мужа?

Все эти часы после слов подруги я не верила в их реальность до конца. Ревновала, безусловно. Бесилась. Расстраивалась. Но до последнего ждала услышать, что это всего лишь недоразумение, сплетни, чья-то, точно не Тамерлана, бредовая идея, а теперь… Что мне делать теперь?

Прикусываю щёку изнутри, чтобы не разреветься, отворачиваюсь и в очередной раз пытаюсь вырваться. Он же наоборот словно и не понимает этого. Стискивает руки в своей ладони почти до боли и требует:

- Отвечай, Ласточка! Кто. Тебе. Сказал.

Упрямо молчу. Часто моргаю, сдерживая слёзы. А прихожая, несмотря на мои усилия, всё продолжает расплываться.

- Кто? Алана? Мама? Карим?! О чём вы говорили наедине? Почему ты, вообще, позволила ему быть рядом и села к нему в машину?

- А что мне ещё оставалось делать? - спрашиваю едва слышно. - Мёрзнуть ночью посреди дороги в сломанном такси?

- Если захотела уехать, то должна была подойти с этим вопросом ко мне, а не заказывать такси!

Качаю головой, не веря своим ушам. Не ситуация, а сюр какой-то. У него невеста, а он меня ревнует. Злится. Видит в другом