Брат подруги. Назови меня своей - Мария Абдулова

- Нужно будет оставить девочкам-стилисткам хвалебный комментарий, - хмыкаю сама себе и иду приводить себя хотя бы в подобие порядка.

Баграев же, следуя своему слову, остаётся и не уходит даже тогда, когда я, завернувшись в халат и с полотенцем на голове, возвращаюсь из ванной и падаю без сил в кровать. Лишь садится рядом и натягивает на меня одеяло чуть ли не до глаз.

- Всё, Тамерлан, иди, - бормочу, уткнувшись в подушку. - Видишь, я засыпаю на ходу.

- Вижу.

И всё равно остаётся. Так и сидит рядом, наполняя своим присутствием, запахом и энергетикой всю комнату. Вот же упрямец!

- Ты большой, - ворочаюсь, укладываясь удобнее и будто случайно задевая его ногой. - Мне места мало из-за тебя.

На самом деле места мне более чем достаточно, просто надеюсь, что хотя бы это заставит его поехать домой, но без толку. Старший брат подруги, бизнесмен с влиянием похлеще губернаторского, глава большого уважаемого клана, сам Баграев Тамерлан Заурович, не желая мешать моему сну и в то же время не желая уезжать, просто берёт и, не сказав ни слова, пересаживается с кровати на пол. А тот, к слову, не первой свежести, так как уборка по плану стояла лишь завтра.

Сердце сжимается…

Вот что он со мной делает?

- Тамерлан… - вздыхаю и неизвестно в какой по счёту раз прошу перед тем, как окончательно провалиться в сон: - Уходи.

Вместо этого чувствую как он берёт мою ладонь, выглядывающую из-под одеяла, в свою, прижимает к губам и… Я засыпаю, провалившись в темноту.

Просыпаюсь от грохота неизвестного происхождения и маминого недовольного шёпота. В комнате я одна, за окном уже светло. Посмотрев на часы в телефоне, вижу цифры “08:24” и, зевнув, потягиваюсь.

Поднявшись с кровати, натягиваю капюшон от халата на голову, ибо после ночи в полотенце волосы превратились в воронье гнездо, на которое в первую очередь я не хочу смотреть, и, вдобавок укутавшись в одеяло, семеню босиком в коридор, где мама, судя по всему, собирается на работу.

- Доброе утро, мамуль.

Голоса, как и ожидалось, после вчерашнего нет и я только вздыхаю. Вместо нормальных волос - гнездо, вместо голоса - карканье, вместо глаз - щёлки. Красавица!

- Доброе, Марусь. Разбудила те… - мамочка оборачивается и, оборвав себя на полуслове, обеспокоенно хмурится. - Что с тобой? Ты заболела?

- Я… Кхм… - прочищаю горло. - Нет. Просто… Легла поздно, наверное.

Она мне, естественно, не верит. Проверяет температуру, пощупав лоб, заставляет открыть рот, чтобы посмотреть горло, и даже слушает пульс, не прекращая при этом хмуриться.

- Мам, пациент скорее жив, чем мёртв, честно, - стараюсь её успокоить. - Наверное, в мои годы уже нельзя нарушать режим и гулять допоздна на праздниках.

- Не заговаривай мне зубы. Годы у неё… Выкладывай! Что случилось?

- Ничего не случилось. Всё хорошо, правда-правда!

- Настолько хорошо, что на тебя смотреть больно и сам Тамерлан Баграев встретился мне, когда я пришла домой, выходящим из твоей комнаты под утро?

От шока открывается рот и широко распахиваются глаза, приобретая свою прежнюю форму. Всю сонливость, которую я ощущала ещё секунду назад, как рукой снимает.

В смысле “встретился”? Как?! Он, что, у моей кровати всю ночь просидел?! Ещё и мама его увидела!

Это же… Это же кошмар! Что теперь будет?

- Что… Что он… - никак не могу сформулировать то, что хочу сказать. В мыслях и чувствах полный хаос. - Как… Я… Мы…

- Вот у меня была точно такая же реакция, дочь, - мама, бросив взгляд в зеркало, нервно поправляет ворот водолазки. - А вот Тамерлану Зауровичу, как всегда, самообладания не занимать, знаешь ли…

Гулко сглатываю, понимая, что мерить температуру, давление и проверять пульс нужно в эту секунду. Я сейчас от страха и потрясения просто свалюсь в обморок! Ни разу в жизни не падала, а сейчас возьму и свалюсь!

- Заявил о твоём плохом самочувствии и своём нежелании оставлять тебя без присмотра. Тоже мне рыцарь… - она негодующе фыркает и снова смотрит на меня. Строго-строго. Как никогда раньше не смотрела. - А я, по его мнению, видимо полная дура, если он считает, что мне можно повешать эту лапшу на уши, как гирлянды на ёлку.

Отвожу глаза, не в силах выдержать её взгляд, и крепче вцепляюсь дрожащими пальцами в одеяло.

- Ну, Марусь, я услышу правду или нет? Ты меня знаешь, я тебя пальцем не трону, может быть, немного нотаций почитаю, а вот остальных, из-за кого ты в таком состоянии, познакомлю со скальпелем и своими навыками им владения. И мне начхать кто это будет. Хоть все Баграевы вместе взятые, хоть сам Господь Бог! Я никому не позволю тебя обижать.

- Мамуль…

Так хочется ей всё рассказать! Поделиться! Открыться! Почувствовать себя не секретом для всего мира, а просто дурочкой, влюбившейся по уши в запретного мужчину, но горло перекрывает ком.

Если скажу, то… Нужно будет решать этот вопрос с самим Тамерланом. А я не могу… Я не хочу ничего решать, ставить перед выбором себя и его, потому что не знаю каким будет итог. Или наоборот знаю, прекрасно знаю, но малодушно не хочу его принимать.

В конце концов, так ничего и не решив, подхожу, прижимаюсь к моей защитнице и втягиваю носом родной аромат. Хотя бы так хочется почувствовать землю под ногами…

- Я… Мы… Ты не переживай, ладно? Я в полном порядке, не нужно никого знакомить со скальпелем. Просто вчера я… Расстроилась из-за одного недопонимания, но уже всё хорошо. Тамерлан… Эм… Заурович помог мне.

- У родителей этой функции нет, дочь, - мама обнимает в ответ, целует в макушку и принимается укачивать в объятиях как маленькую. - У матерей так, вообще, способность “не переживать” с родами испаряется. Меняется на умение видеть своего ребёнка насквозь и знать, когда он говорит правду, а когда специально уходит от ответа. Вот сама в будущем в этом убедишься.

Вздыхаю. Да, от неё ничего не скроешь. И это я дура, если решила, что могу попытаться спрятать слона в комнате.

- Я сейчас не буду спешить с выводами и сотрясать воздух. Ты знаешь, что я всегда рядом и на твоей стороне,