Короткими шагами - Яната Таян

— У тебя есть я, — Ян берет мое лицо в свои теплые ладони, заставляя посмотреть на него сквозь пелену слез. Его глаза тоже блестят. — Слышишь меня? Мне плевать, Алина ты или Полина. Мне плевать на всю эту чертову историю. Я люблю тебя. Тебя — плаксу с огромным добрым сердцем, которая залила слезами мою квартиру.

— Мою квартиру, — всхлипываю, размазывая по лицу слезы.

Только сейчас начинаю немного ощущать равновесие.

— Зануда, — тихо усмехается он, касаясь губами моих соленых губ. А потом целует — коротко, уверенно. Прижимается лбом к моему лбу, не давая отвернуться, заставляя смотреть только на него.

— Я никуда тебя не отпущу. Слышишь? Мы со всем разберемся. Вместе. Только не беги от меня.

Я смотрю в его лицо. Мой прежний мир разрушен до основания. Но среди этих дымящихся руин Ян — все еще остается настоящим. И самым нужным.

Я не могу его прогнать.

Николай тихо входит в гостиную. Молча подходит к Валентине, которая все еще рыдает на полу, уткнувшись в диван. Мягким движением помогает ей подняться. Она обнимает его, заходится в новом приступе плача, а он просто держит ее, поглаживая по голове.

Оба смотрят на меня полными боли глазами, но я не чувствую ничего. Абсолютно ничего. Словно наблюдаю за чужим, немым кино, где мне отвели роль безучастного зрителя.

Николай, не сказав ни слова, уводит ее из гостиной. Их шаги постепенно затихают где-то наверху.

Внутри меня будто вырвали какой-то орган, о существовании которого я даже не подозревала. Не болит — просто отсутствует. И теперь дышится неправильно, а все происходящее кажется фальшивым.

Только присутствие Яна не дает мне окончательно потерять связь с реальностью.

Этот дом давит на меня. Его стены, тяжелый воздух, пропитанный тайнами и ложью, буквально высасывают кислород. Кажется, если я сейчас же не выйду на улицу, эти стены просто сомкнутся и раздавят меня. Хочется бежать. Прямо сейчас. Вырваться.

Я больше так не могу.

— Поля, — тихо произносит Ян, и его голос звучит так близко, что я вздрагиваю. — Куда тебя отвезти?

— К Кире, — еле выдавливаю из себя, цепляясь за Киру, как за единственный вменяемый ориентир.

Каждый шаг, отдаляющий меня от этого дома, дается с невероятным трудом. Нога напоминает о себе острой, злой болью. И самое паршивое во всем этом — осознание. Я ведь шагаю на ноге, которую они мне купили. Каждый мой шаг, каждый толчок костылей и даже сами костыли оплачены их деньгами, их липовым фондом. От этого понимания хочется содрать с себя кожу. Кажется, будто я ухожу от них, но все равно они преследуют меня.

48. Полина

Полина

Мы едем в тишине. Смотрю в окно, но фокус расплывается, все кажется нереальным и плоским. Ян крепко держит руль. Сидит напряженно и периодически поглядывает на меня, будто боится, что я открою дверь и выйду на ходу.

В голове гул. Полина. Алина. Кто я?

Полина — это мой дедушка. Это любящие руки, родной запах детства, ароматные блины по утрам и веселые рассказы о моих детских шалостях. Теперь я знаю, что это все ложь. Но это — мое. Что бы там ни было.

Алина — это Высоцкие. Их идеальный мир, их миллионы, их боль, их потерянная девочка. Все чужое. Не мое.

— Я… я останусь Полиной, — говорю я тихо каким-то чужим голосом. — Мое имя Полина.

Ян не задает вопросов. Не спорит. Просто кладет свою ладонь на мое бедро и аккуратно сжимает.

Я смотрю на пролетающие мимо серые многоэтажки. В каждой — своя жизнь. У кого-то она есть. У меня — пока нет.

Ян долго молчит, сосредоточенно глядя на дорогу, а потом я замечаю, как уголок его рта едва заметно дергается вверх. Мы тут вроде хороним мое прошлое, а ему весело.

— Чему ты улыбаешься?

— Думаю, — отзывается он, не отрывая взгляда от лобового стекла. — Мой мозг устроен так, что я не могу не сопоставлять данные. Профдеформация, извини. Я тут только что пересчитал все даты и сопоставил факты.

— И к какому аналитическому выводу ты пришел?

— К очень занимательному, надо сказать, — улыбается еще шире.

Кажется, у меня даже нет сил злиться на его неуместное веселье.

— Если ты Полина — тебе восемнадцать. Но если ты — Алина, и тебя украли четырнадцать лет назад в возрасте трех лет… — Ян бросает на меня быстрый, лукавый взгляд. — То чистая математика говорит, что тебе сейчас всего семнадцать.

Я замираю, глупо моргая. Семнадцать? Сердце уходит куда-то вниз.

— То есть… — я пытаюсь сообразить, но мозги скрипят, сопротивляясь.

— То есть я, оказывается, целовался с несовершеннолетней, — серьезным тоном заявляет Ян, хотя в его глазах проскальзывают знакомые искорки веселья.

Вот же зануда. Абсолютный неисправимый системщик. У меня только что с корнем выдрали всю прошлую жизнь, а он тут над моим возрастом глумится.

Я утыкаюсь лбом в прохладное боковое стекло, пряча глупую улыбку.

— Ты невозможный, Ян, — шепчу я в стекло.

— Я просто законопослушный гражданин, — парирует он, и его пальцы переплетаются с моими, прижимая мою руку к его бедру.

— А еще говорил, что я зануда, — усмехаюсь я, чувствуя, как тепло его ладони медленно успокаивает пульс. — И вообще, неприлично обсуждать возраст девушки.

— Да что же тут неприличного? Тебе ведь не добавили год, а наоборот — скинули. Мечта любой женщины.

— Да уж. У меня оказывается не жизнь, а мечта.

Смотрю на его профиль. Ян опять сосредоточен на дороге.

Он ввалился в мою жизнь как наглый квартиросъемщик, а сейчас сидит рядом и держит за руку, пока мой мир летит к чертям. Понятия не имею, почему мне с ним так повезло.

Я сжимаю браслет на запястье. Тот, что подарил Ян. Кожа уже нагрелась от тела. Если бы он знал, что целует семнадцатилетнюю — подарил бы его? Или сбежал?

Кира открывает дверь с таким видом, будто увидела привидение. Замирает на секунду, изучает мое лицо, Яна, стоящего за спиной. Тяжело выдыхает и сгребает меня в охапку. Прижимает к себе так крепко, что еще чуть-чуть и я затрещу.

Ян терпеливо ждет у порога. Моя рука непроизвольно тянется к его ладони, пальцы сами ищут опору. Он тут же перехватывает мою руку, крепко сжимая.

— Ты как, живая? — Кира ставит передо мной кружку, разглядывая с ног до головы.

Я сажусь на тот же стул, где сидела, когда мы пили чай