Короткими шагами - Яната Таян

— Мало было похищения. Бонусом у меня сегодня отжали одну букву из имени и целый год из паспорта. Вчера я была совершеннолетней Полиной, а сегодня стала малолетней Алиной. Меня будто урезают по частям, Кира. С такими темпами к концу года от меня вообще ничего не останется.

Кира на мгновение замирает с чайником в руках, а потом фыркает, пытаясь скрыть улыбку.

— Ну, знаешь ли, женщинам свойственно преуменьшать свой возраст. Считай это бесплатным омоложением.

Я вскидываю глаза на нее, потом на Яна, который сидит рядом с абсолютно невозмутимым видом.

— У вас что, с Яном один учитель юмор преподавал?

Здесь, среди знакомых чашек и тарелок, под привычный Кирин сарказм, я наконец-то могу просто дышать.

— Рано шутить. Есть нерешенный вопрос. Как нам помочь Михаилу и его дочке? — спрашиваю я.

Чувство вины перед Михаилом не дает покоя. Он спас меня, рисковал собой. А я… я облажалась с фондом.

Ян глубоко вздыхает, потирая затылок.

— Сумма очень большая, но сделаем все возможное.

— Продам квартиру, — говорю я, опуская голову.

Кира тут же давится чаем.

— За двушку в центре можно выручить неплохую сумму, — продолжаю я, глядя на Киру.

— Нет, Поля. Это не вариант. У тебя же с паспортом теперь непонятно что будет, какую квартиру ты собралась продавать?

Я смотрю на нее, сбитая с толку. Что же тогда делать?

— Я сниму свои сбережения под ноль, — Ян достает телефон. — На остальное откроем сбор. Через мои рабочие контакты раскидаем по крупным фондам, подключим знакомых с аудиторией, раздуем шум в соцсетях. Сейчас только огласка сработает быстро.

— Еще чаю? — Кира гремит чайником, стараясь создать хоть какой-то фон нормальной жизни.

Я киваю, хотя вообще ничего не хочется. Достаю свой чудом уцелевший телефон и кладу его на стол экраном вверх. Ни одного уведомления. Никаких «Поля, прости» или «Алина, вернись».

— Они не звонят, — шепчу я, обращаясь скорее к телефону, чем к присутствующим. — Знаешь, Кира, я думала… Если они искали меня четырнадцать лет, то сейчас должны штурмом брать твой подъезд. А от них — тишина.

Кира садится напротив, отодвигая сахарницу. Ее взгляд становится слишком серьезным, взрослым.

— Поль, а ты подумай, каково им сейчас. Николай и Валентина, скорее всего, сидят в своем опустевшем доме и боятся даже дышать в твою сторону, чтобы не спугнуть окончательно. Они дают тебе пространство. Это не равнодушие, это — уважение и понимание.

— Или они просто поняли, что я — не та идеальная девочка из их воспоминаний, — горько усмехаюсь.

— Перестань, — отрезает Ян. Он сидит на табурете, прислонившись спиной к стене, и уже что-то быстро печатает в телефоне. — Ты для них все. Просто вам нужно время.

Я тру лицо ладонями. Время — это роскошь, которой у нас нет. Особенно у дочки Михаила.

А в голове противно зудит «Они не звонят».

49. Кривые строчки

Полина

Сбор средств на операцию Насти продвигается невероятно активно. Периодически экран моего телефона вспыхивает от уведомлений о новых переводах. Приятное чувство — видеть, как люди переводят деньги на наш счет. До финиша осталось совсем немного, еще несколько небольших усилий — и сбор будет закрыт.

Скоро Настя отправится на лечение.

Кажется, я нашла свое настоящее призвание. Для себя я никогда не попрошу. Для других могу выпрашивать, уговаривать, стучаться в любые двери. Каждое поступление на счет — большая победа.

Высоцкие тоже не остались в стороне. От них пришел огромный перевод, который разом перекрыл добрую треть оставшейся суммы. Но лично со мной они так и не вышли на связь. Ни единого звонка, ни сообщения, ни попытки приехать к Кире. Ничего.

Я ведь сама устроила истерику и требовала оставить меня в покое. Вроде бы получила то, чего хотела, но теперь без них пусто. Еще не потухла обида, что обманывали, глядя в глаза. Но вопреки всему я безумно хочу их увидеть. Особенно Валентину. Я слишком хорошо помню, какой мягкой и доброй она была, даже когда не знала, что я ее дочь. Хочу посмотреть в теплые глаза сдержанного на эмоции Николая. Задушить в объятиях Месси.

Оказывается, я по ним очень скучаю. Но сама навязываться не собираюсь. Мой гнев еще не утих, обида не отпускает, я не буду отступать. Хотя каждый раз, когда на столе вибрирует телефон, мое сердце подпрыгивает в глупой надежде увидеть на экране их имена.

Кира замечает это. Она вообще ничего не пропускает.

— Ты их ждешь, — говорит она. Не спрашивает. Утверждает.

— Нет, — вру, отворачиваясь.

— Поля, я тебя знаю лучше себя. Ты каждую минуту смотришь на телефон.

— Я просто проверяю сбор.

— Сбор ты проверяешь раз в час. А телефон ты держишь в руке постоянно.

Не знаю, что ответить. Потому что она права. Я жду. Просто хочу увидеть их имена на экране.

— Позвони им, — говорит Кира. — Сама.

— Я не могу.

— Можешь. Ты просто боишься.

— Я не боюсь.

— Ты не обязана прощать их прямо сейчас. Ты вообще не обязана их прощать. Но пойми, что они не враги тебе. Они просто люди, которые тоже пострадали.

Она уходит в свою комнату, оставив меня с этой мыслью. А я сижу и смотрю на темный экран телефона.

Они не звонят. И я не звоню. Мы застряли в глупом, болезненном тупике.

В ванной на корзине для грязного белья валяется скомканный спортивный костюм, в котором меня держали в плену. Мурашки разбегаются по всему телу от одной мысли о похищении.

Ян рассказал, что тех бандитов быстро нашли. Пьяные, сонные, они даже не сразу поняли, что их план провалился. До похищения эти недалекие несколько дней крутились по поселку и засветились на всех камерах. Интересно, дают ли премию Дарвина похитителям-неудачникам? У них есть все шансы ее получить.

Стою в ванной, глядя на этот костюм. Серый, мятый. Боюсь его пошевелить и разбудить запах того дома. Запах страха. Помню, как боялась, что никто не найдет меня. Помню, как пыталась угадать, каким способом от меня избавятся.

А теперь я стою здесь. В теплой квартире. С Кириным чаем на столе.

Хватаю костюм с острым желанием от него сейчас же избавиться. Ну как хватаю, захватываю двумя пальцами, чтобы минимизировать контакт. Но кофта ускользает и противно плюхается на пол. Может, не торопиться с выбрасыванием? И это не Михаил меня спас, а кофта со склонностью к побегу.

Нет. Не хочу хранить эту грязь. Решительно поднимаю кофту всей пятерней и натыкаюсь на что-то