Болевой порог - Ольга Вечная

заходит в ванную, я бросаю взгляд на его спину, а там новое красное пятно. Не такое большое, но определенно расползающееся - в начале вечера его не было. Я бы заметила.

- Подожди, я сейчас, - просит он, закрывая за собой дверь.

Помаявшись пару минут в коридоре, я зло выдыхаю через зубы и стучусь:

- Давай помогу. Я видела кровь, можешь не прятаться.

Секунд десять ничего не происходит, после чего дверь открывается. Морев спешно накидывает рубашку и смотрит недоверчиво:

- Если перережешь швы, тебе конец.

- Возможно, оно того будет стоить. Ладно, показывай, я осознаю, что кровопотери будет недостаточно, чтобы ты помер, поэтому не буду и пытаться. Да господи. Спорим, ты физически не дотягиваешься, а у меня целая рука без дела.

- Не хочешь, кстати, ее помыть?

На бортике раковины уже разложены хлоргексидин, нашатырь, стерильные салфетки, ножницы и большие послеоперационные пластыри - те самые, с белой мягкой подушечкой посередине. Морев снял рубашку и поясняет, что нужно сделать. Я вроде бы внимательно слушаю, но думаю о том, что эта штука, которая его поранила, должна была прилететь мне в лицо или в грудь во время аварии. Можно считать, что его вид без майки - не худшее, что могло случиться.

И все же... голый по пояс Морев.

Какая непредсказуемая штука жизнь.

Он поворачивается спиной. Так. Старый пластырь с расплывшимся кровавым пятном сразу под лопаткой - и правда, самому достать сложно.

- Если швы разошлись, едем в травмпункт.

- Не разошлись. Ай! Соня, смочи хлоргексидином, кожу же дергаешь.

- Извини! Сейчас... Та-а-ак. Получилось!

- Главное, дыши. - Он тянется к флакону нашатыря - так вот зачем он нужен.

- Швы на месте. Но кровь выступает. Я в порядке, что дальше делать?

Морев подает стерильную салфетку, и я промакиваю небольшую, но глубокую рану, окруженную желтеющим синяком.

- Забываю, - поясняет Захар примирительно. - Поднимаю руки, и рана открывается. Замаялся уже.

- Может, спиртом продезинфицировать?

- И садист после этого я.

Хищно щелкаю зубами своему отражению в зеркале, и Морев отвечает улыбкой. Достаточно добродушной и веселой, чтобы смутиться, и я быстро возвращаюсь к ране.

Пока работаю, невольно рассматриваю гладкую бледную кожу, покрытую веснушками. У шеи и на плечах их много, затем количество уменьшается пропорционально отступу, и дальше узор похож на ночное небо за городом.

Широкая у него спина, впечатляюще рельефные плечи. Бугорки мышц заметны даже сейчас, когда он расслаблен. Точно расслаблен, иначе бы рана закровила сильнее.

Тощий подросток остался в прошлом.

Я отмечала его дружбу с залом и раньше, но в классике и свободной хирургической форме он выглядит не столь убедительно. Мало того, что успешен, ещё и не загибается. Пялюсь снизу вверх на медный затылок - здоровый Три Моря, ничего не скажешь.

И едва я об этом думаю, нутро охватывает непривычная, навязчивая неловкость. Она рождается где-то под ребрами, пронизывает каждую клетку, заставляет подобраться и забеспокоиться.

Разумеется, у меня были отношения, и я не впервые рядом с полуголым парнем. Просто... обычно я выбирала мужчин... немного другого плана. Такие, как он, - слишком физически сильные, чтобы довериться и расслабиться. Слишком хороши собой. От них беды жди.

- Считаешь веснушки? - спрашивает он в зазвеневшей тишине. Хрипотца в голосе при этом отзывается жутковатыми покалываниями, и я встряхиваю волосами. Мореву как будто самому неловко. И мне становится почти невыносимо.

Но признать, что растерялась, гордость не позволяет.

- Я... так далеко не умею считать, - ехидничаю, впрочем, беззлобно.

- Я тоже, - усмехается он. - Жесть, да? Может, хоть в Питере меньше солнца и кожа станет почище.

Странный разговор. Странно перехватывает дыхание. Он прав - мы странные.

- У Лизы есть веснушки. Мне очень нравится. На ней, в смысле.

Он понимающе хмыкает.

Мягко очищаю рану и желтовато-зеленую кожу вокруг, при этом задерживаюсь взглядом на белесых черточках то тут, то там. Сначала думаю, растяжки, что было бы логично - он вымахал быстро. Некоторое время я была выше почти на полголовы (по крайней мере, в началке), наверное, поэтому пыталась кидаться в драку.

Но вообще, не похоже. Их довольно много, и расположены они хаотично.

Касаюсь пальцами и считаю:

- … семь, восемь...

Одумавшись, отдергиваю руку.

- Это старые, им ты уже не поможешь, - тоже шутит, но как-то не так. Мой внутренний эмпат молниеносно считывает перемену всем существом.

- Шрамы? Кто тебя так? Кому отправить цветы? - пытаюсь улыбнуться, но выходит криво.

- С братом дрались в детстве.

- За внимание мамы? Ладно. На самом деле выглядит не очень, давай не будем шутить на эту тему.

- Спасибо.

После этого «спасибо» я что-то совсем теряюсь.

Мы по-прежнему в ванной. Впервые мне не страшно, а странно от того, что мы наедине.

И будь в моем распоряжении обе руки, я бы на раз-два закончила. Тут же вожусь долго, время тянется, становится душно. Он подает флакон антисептика, и наши пальцы соприкасаются, когда я прижимаю салфетку к горлышку.

Нервничаю, но уже не из-за того, что могу плохо пахнуть и он посмеётся. Не понимаю, как реагировать на его ответы, и по привычке пытаюсь угадать, с какой стороны прилетит.

Морев медленно вздыхает, когда наконец заклеиваю рану и помогаю надеть рубашку.

- Спасибо, Софи. Неплохая работа. Для первого раза, конечно.

- Ты можешь хотя бы час не махать руками? Не хотелось бы делать это ещё раз.

Мы сталкиваемся взглядами и одновременно перестаем улыбаться. Черт.

Чёрт!

- Постараюсь, - отвечает быстро, серьёзно. Как будто тише.

Черт!

- Сделай одолжение, - я вдруг прокашливаюсь. - И застегни.... пуговицы.

- Да, сейчас. - Он спохватывается и начинает с верхней. - Не против, если я, кхм, покурю? Что-то захотелось.

 Глава 32

Балкон большой. Мы расположились в удобных креслах у круглого стеклянного столика, тянем шампанское и курим вишневые сигареты. Окно приоткрыто, сладковатый запах вишни едва улавливается в прохладном воздухе. Солнце катится к закату, и я кутаюсь в плед.

- ...Понимаешь, она не буллит его, - произношу я в третий раз, опасаясь, что Морев начнет злорадствовать и проводить параллели. Но он лишь внимательно слушает и кивает, подбадривая. - Там взаимный конфликт. Вообще-то он тоже хорош!... Но учительница заявила, что именно Лиза придумала ему прозвище, и теперь весь класс его так называет.

- Какое?

- Неважно.

- Значит, удачное.

- Эй!

- Что?