Болевой порог - Ольга Вечная

- Это из-за мигрени. Ты же знаешь, что угодно может стать триггером, и, конечно, мой тройничный нерв не упустил такую возможность. Приступ закончился, сейчас все в порядке. Расскажи, на чем вы поедете?

- Поедем как обычно, дядя Майкл отвезет.

Майкл - муж одной из подруг мамы.

- Но я посматриваю билеты в Питер. Что-то неспокойно мне, хочу тебя увидеть.

- Я сам справился с окнами, мам. Все правда нормально. Ты можешь прилететь в любой момент, но, скорее всего, я не смогу уделить тебе много времени, потому что работаю каждый день. Давай запланируем твой приезд, когда я запущу клинику. Посмотришь сразу, как вышло.

- Да, но я все время о тебе думаю. И о той девочке, - судя по изменившемуся голосу, она морщится, - из-за которой тебя чуть на учет не поставили. Вымогательница, мало мы тогда денег отвалили ее семейке. Все равно не отвязались.

- Я же сказал, что она не собирается меня шантажировать. Давай сразу закроем эту тему.

- Я бы не была так уверена, не верю, что она появилась в твоей жизни внезапно.

- Давай не будем забывать, - перебиваю, - что в психушку я чуть не угодил из-за отца. .

Она замолкает, после чего ожидаемо забывает про Зимину. Я знаю маму и знаю, как перевести фокус ее внимания.

- Отец был не прав, - быстро говорит. - Он совершил много ошибок и сейчас раскаивается. - Шаги. Видимо, мама ищет укромное местечко, из которого можно обсуждать моего папашу и не бояться быть услышанной. Ведь видимость идеальной семьи - для нас главное. - Тот ужасный рехаб - одна из них.

- Как минимум одна из четырех. Четыре раза меня туда отвозили.

Ну хорошо, из трех - в последний мне удалось сбежать на вторые сутки. Шесть часов бега по тайге в поисках дороги. Черт. Клянусь, что видел медведицу с медвежатами, хоть мне никто и не поверил.

- Отец был категорически не прав. Но и ты не забывай, с чего все началось. Эта девочка и ее родители как пиявки присосались. У отца было повышение, скандал мог лишить нас всего.

- К счастью, обошлось.

Отмазать меня от инспектора ПДН в очередной раз не было проблемой. Однако конфликт был действительно не в тему, поэтому на меня обрушилась отцовская кара в полном масштабе. Он устроил шмон в моей комнате и нашел прописанные врачом таблетки то ли для профилактики приступов мигрени, то ли для сна, я не помню названия. Важный момент: в то время мама не нашла невролога, специализирующегося на детских головных болях, а так как я загибался, она пошла на рискованный шаг - обратилась к психиатру.

Нет, психиатры лечат не только шизу.

Папаша и так считал меня неприятно странненьким, а найдя рецепт от психиатра, он подумал, что я ещё и чокнутый. Чтобы защитить маму, я взял ответственность на себя, мол, она не в курсе. Любые колеса в нашей семье считались зависимостью, и меня отправили от этой зависимости лечиться в закрытый центр для… хм, зависимых. Взрослый.

Где из-за резко оборванной терапии я словил такой откат, что мало не показалось. Плюс условия. Плюс окружение... скажем, не самое приятное. Мигрени, что накрывают меня сейчас, - просто цветочки.

Удивительное дело, но месяц полной изоляции, физического труда, омерзительного общения с омерзительными людьми и тухлых консервов меня не вылечил. Я пытался медитировать, игнорировать, фокусироваться на другом. Похуй.

Когда вернулся, понял одно - таблетки нужно прятать лучше. У моего папаши обширные связи, поэтому к врачу я соваться побоялся и попытался сам замутить себе обезболивающие. Ни к чему хорошему это не привело. Однако в дальнейшем я смог выбраться.

- Захар, позвони ему. А лучше съезди. Съезди и скажи все в лицо! - говорит она злобно. С недавних пор родители друг друга ненавидят.

- Как смело с моей стороны будет нападать на лежачего человека.

- Он же нападал на тебя. Пусть ощутит на собственной шкуре, - почти злорадствует.

Она говорит ещё много: просит, провоцирует, хочет драмы и скандала. И я уже жалею, что поменял тему, но фокус с погодой сегодня не прошел. Они ненавидят друг друга, но мама хочет говорить только о нем.

- Зачем? Что это изменит?

- Я просто хотела тебе напомнить, что в истории с Соней Зиминой ты не был виноват. Она терпела, потому что ей было удобно быть несчастной. Я таких насквозь вижу. Они потом всю жизнь этим пользуются.

- Я уже говорил тебе, что это не так.

- Опять будем спорить? Она тебе жизнь чуть не сломала.

Либо я таким у этих людей родился, либо под них успешно подстроился. Долгое время мне было совершенно плевать, что происходило с теми, кому от меня доставалось.

Я вообще об этом не думал.

Более того, я не могу объяснить даже самому себе, почему так поступал. Подробности и вовсе стерлись из памяти, как что-то незначительное. Кто-нибудь помнит контрольную в шестом классе? И я нет.

Когда Соня вывалила на меня ворох ситуаций, я вспомнил практически каждую. И если для нее это была драма, то для меня... Блядь. Просто увидев у нее что-то прикольное, какую-то вещь, не знаю, ручку, яркие очки - что угодно, чем она привлекала внимание, начинал беситься. Заводился на ровном месте. И мне хотелось это отнять (но отнимать нельзя, это статья, я знал. Мне с детства вбивали, как не попасться) или сломать. Сделать так, чтобы ничего в ней не привлекало внимания.

Мне ни разу не приходило в голову задуматься, что она при этом чувствовала. Соня была декорацией моей тогдашней жизни, полной прессинга, боли и злости.

Персонажем, который ни на что не влияет.

Она была как, например, мамина египетская ваза в прихожей - частью обстановки. Соня не была для меня одушевленной.

Вернемся к эксперименту. Люди и правда по-разному терпят боль. Мы с Оксаной из тех, кого она выводит из себя, и готовы на что угодно, чтобы ее ослабить. Реагируем мгновенно.

Соня - из другого теста. Что бы я ни делал, она молчала.

Разозлись, блядь. Мышь. Встань и сделай хоть что-нибудь. Докажи, что можешь. Докажи мне, что имеешь право жить!

Она была не из моей команды, а чужих было не жаль.

Так я раньше считал. Сейчас я, признаться стремно, почему-то спать нормально не могу, об этом все время думаю.