Болевой порог - Ольга Вечная

Не понимаю, как остановить, вытравить, а масштаб трагедии день за днем лишь увеличивается. Я с ужасом думаю о том, что прознают в «Сердце».

Не хочу этого.

Господи.

На третий день после выписки я ужинаю с Артемом. Сама инициирую встречу, чтобы поговорить с кем-то, кто не в курсе событий. И мы вроде бы неплохо проводим время, но потом официант неудачно подходит со спины, и я вздрагиваю, на целое мгновение перепугавшись, что это может быть Морев.

Артем спрашивает, что случилось и что меня так испугало. Я отмазываюсь, он настаивает. Вопросы простые, заботливые даже, но мне уже кажется, что это очередной допрос.

И я сначала ощетиниваюсь, а потом замыкаюсь. Все снова идет не так: разговаривать становится не о чем, я не хочу рассказывать о себе. Малейший шаг в сторону воспринимаю как атаку на личные границы.

К концу вечера я уже совсем не уверена, что у нас хоть что-то получится. Нормальные мужчины не обязаны разбираться с чужими травмами и ужинать вроде бы в ресторане, а по ощущениям - на минном поле.

- Как все прошло? - спрашивает бабушка, когда захожу в квартиру. - Рано ты, ещё и девяти нет.

- Нормально. Чудесно. Он милый такой, мне все понравилось.

Она делает взмах рукой и бубнит себе под нос: «Сломал такую девочку хорошую. Слава богу, хоть Лиза есть».

И меня потряхивает от негодования, ведь Лиза не «хоть»! Лиза не утешительный приз. А я.... Почему все думают, что я несчастлива? Что я обреченная? Что я... ноль?

Ощущаю острую потребность предаться излюбленному трудоголизму, устроиться куда-нибудь и фигачить изо всех сил. Попытаться залепить раны делами, созвонами, спорами, отвлечься как можно сильнее. Импульс такой сильный, что выть хочется.

Чертово сотрясение. Я будто в тюрьме в собственном доме. Хотя нет, не в тюрьме - в болоте, разгребаю тину руками, а ее, по ощущениям, лишь больше становится.

Ко всему прочему мама собирается приехать, соскучилась по Лизе, за меня переживает, выбирает, в общем, билеты. И я придумываю миллион причин, чтобы отказать ей. Если бы, опять же, не сотрясение, я бы потратила последние деньги на путевку и улетела с дочкой куда-нибудь на пару недель, просто чтобы освободиться от сочувствия и вернуть себе собственную жизнь.

Я такая чокнутая, что самой смешно становится.

Настолько чокнутая, что когда Морев вдруг пишет: «Поужинаешь со мной сегодня?» - даже не удивляюсь.

Морев: «Надо увидеться».

Вот он - шанс на взрослую позицию. Столкнуться с болью лицом к лицу, как бы ни было тяжело, прожить ее до капельки. Или же покормить травматическое прошлое, что вероятнее.

Как бы там ни было, щадить я его не собираюсь. Пишу: «Кому надо?»

Медлю. Отправляю.

Морев: «Допустим, мне».

Смотрю на фотографию контакта - на ней он трогательно плачет - и качаю головой. Долго смотрю. Экран гаснет, и я случайно ловлю свое отражение, на котором ехидно улыбаюсь.

Не злорадствую. Лишь предполагаю, что он тоже думает о нашем прошлом.

Ещё бы, после того, что я на него вывалила. Как знать, вдруг тоже крутит-вертит в голове, пока мухоморы прорастают?

Какая же страшная была ночь в палате, все раны вскрыли. Без шанса остановиться, без шанса, что прервут и закончат это. Без конца и без края.

Все эти дни меня не покидает ощущение, что близкие смотрят на меня через мутное стекло. А Морев... Что, Морев? Он тоже внутри, в грязной воде по темечко.

Пишу: «Точка Джин в 6».

Морев: «Хорошо. Я заеду в половину шестого, нормально?»

Размышляю некоторое время.

Пишу: «Встань у 17-го дома и не выходи из машины».

Готовность увидеться с ним ещё раз можно назвать порывом. Или больным абсурдным желанием вернуть себе контроль над ситуацией. Вопросов по-прежнему много. Они мешают жить, и я искренне надеюсь, что происходящий сумбур можно хотя бы с натяжкой свалить на сотрясение.

Согласившись на встречу, я беру на себя ответственность за все, что произойдет дальше.

Тщательно, на два раза, отмываюсь под душем. А когда выхожу из ванной, бабуля недовольно качает головой:

- Снова стала шоркаться? Сыпи нет?

Одно время я так преуспела в стремлении к чистоте, что смыла с кожи защитный барьер, а, увидев сыпь, впала в истерику. Когда других подростков гоняли в душ, меня хвалили за день без мочалки.

- Что? Я устраивала себе СПА-процедуру.

Баба Галя снова качает головой, и мое настроение портится.

Легкий макияж, джинсы, белая рубашка и манжета для руки. Какое-то незамысловатое вранье для отвода глаз, и я почти готова.

К назначенному времени мы с Лизой как раз заканчиваем делать доклад. Я выхожу из дома и лишь тогда делаю вдох полной грудью.

Морев ждет в такси.

В этот раз я занимаю место слева, сразу за водителем. Кошмар детства одет в тонкий черный пуловер и синие, практически в цвет моих, джинсы. Он всё ещё бледноват, отчего веснушки кажутся ярко-коричневыми, но выглядит значительно лучше. Если бы я не знала об аварии - никогда не догадалась бы, что он страдает.

Передо мной мужчина, у которого все прекрасно. И все же он уже пятнадцать минут сидит в такси со включенным счетчиком, чтобы... что?

Перед выходом я вновь по-быстрому ополоснулась, в том числе поэтому опоздала. С одной рукой это сделать не так-то просто.

- Не водишь пока? - бросаю ему, пристегиваясь.

- Не рискую.

Он разворачивается ко мне корпусом и глаз практически не сводит всю дорогу. И это тоже совершенно нездоровая ситуация.

- Ольга Андреевна и все остальные ужасно за тебя переживают. Я объяснил ситуацию, - нарушает молчание, когда покидаем двор.

- Да, спасибо, я получила цветы и сладости. Правда, ты почему-то объяснил так, что Ольга Андреевна решила, будто между нами есть что-то романтическое. И уже раз пять позвонила узнать, что именно.

Кривоватая усмешка служит мне ответом, и я парирую точно такой же. С этой точки зрения рядом с Моревым я чувствую себя в полной безопасности. Как женщина я его не привлекаю.

- Кстати, как свидание с прорабом? Не только ты в курсе событий.

- Ты имеешь в виду Артема? Прекрасно. Он очень милый.

Серьёзно кивает в ответ, как бы подбадривая раскрыть подробности.

- Договорились встретиться на следующей неделе. Мне всё ещё нехорошо из-за сотрясения, поэтому толком не посидели. Но сегодня он привез круассаны к завтраку. За ужином рассказал об