Болевой порог - Ольга Вечная

- Извини. Как ты, моя родная?

- Бедная девочка.

- Я знал, что ты бы ни за что не пропустила выступление.

Они берут табуретки и загораживают меня от врагов собой, словно щитом.

Стульев в палате больше нет.

Когда с приветствиями покончено и моя радость видеть друзей и родных уступает место привычной наблюдательности, я отмечаю, как часто Инга и Никита бросают в сторону Морева презрительные, наполненные справедливой яростью взгляды. Сестра так и вовсе развернулась вполоборота и пялится.

Конечно, я написала, кто ещё был со мной в машине.

И они явно не собираются скрывать лютую ненависть.

 Глава 26

Как важно, оказывается, иметь возможность умыться и переодеться в чистое.

В обычной жизни мы не обращаем внимания на такие мелочи, но стоит полежать пару дней в больнице и вуаля - планочка удовлетворенности жизнью заметно снижается.

Инга помогает мне в ванной. Я бы и сама справилась, но сестре очень уж важно поговорить наедине. Она помогает заколоть волосы, подает одежду и снова, и снова, и снова задает один и тот же вопрос, формулируя его чуть иначе. И каждый раз мне приходится подчеркивать:

- Я абсолютно уверена, что он не спровоцировал аварию.

Сестра настроена скептически. Она знает, что какое-то время я даже покрывала Три Моря, чтобы сгладить ситуацию дома. Она подозревает (не сомневается?), что он мне угрожает.

- Нет, я его не боюсь. Он ведет себя нормально.

В ответ Инга пристально смотрит в глаза, кивает, но не верит. Вообще, наверное, правильно делает, я бы могла солгать. Любой бы мог, потому что страх - сильнейшая штука, а я очень сильно его боялась. Я даже думаю, что привычку «бояться» стоит внести в список самых вредных и живучих.

- Слушай, я правда хочу остаться в этом боксе до завтра. Понимаю, как это выглядит со стороны, но свободных платных палат нет. Все будет нормально, он сам едва ногами передвигает.

Инга встревожена, и явно дело не в моем бедном предплечье, которое она помогает запихать в бандаж. Когда мы возвращаемся в палату, от меня не укрывается, как быстро сестра пожимает плечами, а ее мама и Никита переглядываются. Кажется, все трое уверены, что я спятила, раз не хочу в палату на пятнадцать человек с общим туалетом в коридоре.

Возможно, они правы.

Морев вполголоса говорит с Оксаной, та улыбается и даже хихикает. Видимо, что-то веселое рассказывает, то и дело поглядывая на баночку колы на моей тумбочке.

- Софи, угостишь? - просит в какой-то момент.

На меня устремляются три пары глаз, но Оксана отвечает быстрее:

- Кола - последнее, что тебе сейчас нужно. Она же вредная. Не могу понять, как в таком состоянии можно думать о газировке, Захар, я купила тебе фреш...

Он что-то ей отвечает, а я возвращаюсь к своей беседе, и тема сходит на нет.

Ребята рассказывают о вчерашнем выступлении: как было здорово, и зал битком набился, хотя моей поддержки не хватало. Мы сокрушаемся о сорванном свидании с прорабом, и все вроде бы хорошо, до тех пор, пока Морев не произносит:

- Судьба такая, ничего не поделаешь.

Честно говоря, я даже не знаю, на какую фразу Оксаны он отвечает и что имеет в виду. Старалась не вслушиваться. Просто показалось, что в его тоне проскользнуло что-то неприятное, двусмысленное, царапающее сам воздух.

Поэтому сначала замолчала, а потом перевела взгляд на него, тем самым, возможно, давая сигнал. Да понятия не имею! Я потом буду думать об этой ситуации, прокручивать в голове - зачем посмотрела? Чего хотела добиться?

Но мама Инги вдруг обернулась тоже и довольно громко произнесла:

- Легко сначала наделать отвратительных ошибок, а потом назвать их судьбой.

Становится тихо.

Морев медленно поворачивается:

- Что, простите? Это вы мне?

Голос у него нейтральный, даже вежливый, и это становится вторым спусковым крючком.

- Я помню, какой Софи приехала к нам после вас. Поэтому не надо при мне говорить о судьбе. Не вы ее жертва.

- Будьте осторожнее с обвинениями, - встревает Оксана, встрепенувшись.

- Простите?

- Я сказала: осторожнее, - повторяет Оксана холодно и продолжает громче: - Захар лежит в больнице после аварии, он сильно пострадал. Ваши нападки можно трактовать по-разному.

Никита поднимается с места и скрещивает руки:

- Вы угрожаете?

- Она никому не угрожает, - вздыхает Морев.

- За такие обвинения, разумеется, бывают последствия, - тут же противоречит та.

Инга моментально вскидывает телефон и включает на нем камеру:

- Отлично, а теперь повтори, пожалуйста, сюда. Ситуация: человек, который годами издевался над моей сестрой, лежит с ней в одной палате, а его девушка советует нам думать о последствиях.

- Я советую вам не клеветать на человека. Как удобно, правда? Он едва ходит, а вы пришли толпой.

- Я говорю про человека, который издевался над ребёнком, - произносит Инга. - Не над взрослой женщиной, которая могла ответить. Над ребёнком.

- Может, хватит делать из нее святую?...

Морев берет ее за руку, останавливая:

- На этом закончим. Человек сам в состоянии за себя ответить. Оксана уже уходит. Да-да, заканчиваем.

- Я никуда не пойду. Эти люди... на что угодно способны!

Он притягивает ее к себе и что-то быстро поясняет на ухо.

- Лучше не надо, Инга, - прошу тем временем я. - Оставь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Ты снова в этом всем! - перебивает она, даже не взглянув в мою сторону. - Я не могу поверить!

Переполняет раздражение, я прикусываю язык лишь по одной причине - не могу принять в споре его сторону.

Морев встряхивает головой (ему как будто чуть лучше) и обращается к Никите ровным, но достаточно требовательным тоном:

- Конфликта не будет. Скажи своей жене, чтобы перестала снимать.

Тон этот, очевидно, никому не нравится.

- Ну да, надейся!

- Инга, - прошу я, - это неуместно. Он ничего плохого не делает.

- Подружку свою послушай, - дергается Оксана. - Жесть какая-то. Ее явно недостаточно дрочили в школе.

Дальше все просто орут.

- Да что ты меня затыкаешь? - Оксана резко поворачивается. - Почему все делают вид, что пострадала только она?...

- Ты делаешь хуже! - уже требует Морев, резво присаживаясь и оттого бледнея. - У нас, блин, перемирие.

- Перемирие? - мама Инги всплескивает руками, и все замолкают,