Болевой порог - Ольга Вечная

От боли на миг темнеет в глазах, и я пытаюсь сдержать жалобное мычание.

- Захар, ты в порядке?

- Да. - Обе Зимины мне посланы за грехи детства. Подтягиваюсь повыше и прикрываю перебинтованную грудь простыней. - Сломал ребро, заживет.

Она протягивает руку, но я сжимаю пальцы в кулак, напоминая, как мы теперь здороваемся и прощаемся. Даже легкий удар отзывается новой вспышкой.

- Бабушка сказала, что мама попала в аварию, но не сильно поранилась.

- Это правда. Я думаю, твою маму сегодня уже выпишут, но нужно будет о ней хорошо позаботиться. Как думаешь, справишься?

Она кивает с энтузиазмом, потом хмурится и спрашивает, понизив голос:

- А что надо делать?

- Обнимать ее. - Смотрю девочке в глаза. - И говорить, что ты ее любишь.

Лиза заливисто хихикает:

- Я это и так каждый день делаю!

А потом серьёзнеет. Уголки губ медленно опускаются.

- Тебя я тоже обниму. У тебя же нет детей, и о тебе никто не заботится. Мне не жалко.

Лиза немедленно приводит угрозу в исполнение: тянется и ложится мне на грудь. А я настолько не готов к столь обескураживающей теплоте, что на миг деревенею. Просто замираю, замешкавшись, вместо того, чтобы сразу отстранить.

Естественно, именно в этот момент в палату возвращается Соня.

И я окончательно теряю веру в собственную удачу.

 Глава 24

Софи

Морев резко вскидывает руки, демонстрируя самым очевидным образом, что не держит моего ребёнка силком. При этом на его конопатой физиономии считывается такая искренняя досада, что клокочущая внутри злость слегка... теряет концентрацию.

А потом и Лиза восклицает:

- Мама! Мамочка моя!

Подпрыгивает несколько раз от радости, и мое сердце наполняется любовью и нежностью.

Перед тем как полностью переключиться на дочь, я мимоходом отмечаю, что лицо Морева во время прыжков Лизы сначала перекашивается, а потом и вовсе зеленеет, можно предположить, что от боли. Лиза срывается с места и несется обниматься.

Она грациозная девочка, но со сломанными ребрами дела пока не имела. Я интуитивно напрягаюсь, чтобы вступиться за ребёнка - она не специально его тревожила и наказания не заслуживает! Но каким-то чудом Морев удерживается от замечания. И я, наконец, сосредотачиваюсь на своем сокровище.

- Калачик, ты как здесь очутилась? Ты с папой пришла?

Наобнимавшись, мы присаживаемся на мою койку.

- С бабой Машей. Она сказала, что нужно привезти тебе документы и вкусняшки. Я не знала, что ты лежишь в палате с Захаром, мы бы и ему привезли. - Она понижает голос: - Мама, можно мы угостим Захара шоколадкой? Он плачет.

Я поднимаю взгляд - правый глаз Морева раскраснелся и кожа вокруг припухла. На контрасте с нормальным левым это выглядит максимально по-идиотски. Сам он уже почти отошел от крепких объятий Лизы и недовольно щурится в потолок.

- У него голова болит, ежик. - И меняя тон на равнодушный: - Что, так болит?

- Все в порядке, - мужественно смахивает со щеки очередную скупую слезу.

Наверное, ему и правда хреново. Что ещё может довести садиста до слез, если не собственная головушка? Я достаю телефон и делаю памятный снимок. Он вздрагивает:

- Кого ты фотографируешь?

Решаю не отвечать, и тем самым вынуждаю его повернуться ко мне, после чего делаю ещё одну фотографию и быстро переключаюсь на дочку. Смотрит Морев явно недобро. А я и так за эту ночь излишне освоилась: провоцирую раз за разом, пользуясь безнаказанностью. Он пострадал сильнее, и я отдаю себе отчет, что издеваюсь над слабым. Но вкусив это запретное, почти физическое наслаждение - возможность говорить ему правду - не могу остановиться.

Предплечье кошмарно ныло с самого утра, но на обходе мне сделали настолько великолепный укол, что неприятные ощущения словно рукой сняло. Морева тоже укололи, прости господи, в ягодицу, я, конечно, не смотрела. Но судя по бледной кислой физиономии, чудо-лекарство действует только на хороших людей, к которым он явно не относится.

Лиза весело рассказывает, как прошел ее день, что баба Маша готовила на завтрак, хвастается планами на трубочки со сгущенкой.

- Папа сказал, что трубочки его самое любимое блюдо, но баба Маша их печет только для меня! - хихикает она. - Поэтому папе очень повезло, что я прихожу к нему в гости.

- Ему и без трубочек ужасно повезло, - соглашаюсь я.

Мария Петровна почти такая же зеленовато-бледная, как Морев. Будучи достаточно властной женщиной, она редко показывает чувства, но я давно научилась угадывать ее настроение по внешним, на первый взгляд, незначительным признакам. Например, ещё и часа не прошло с моего звонка, а она уже примчалась. Это значит, что бросилась буквально в ту же минуту, что прочитала эсэмэс.

Когда она появляется на пороге, я делаю над собой усилие и беспечно улыбаюсь.

- Дорогая Софочка, слава богу!

Волосы взъерошены, глаза вытаращены. Обманываться не станем: Марии Петровне глубоко плевать на мою судьбу, долгое время она любила только Степу, но теперь в ее жизни есть ещё и Лиза, в которой бабуля неожиданно души не чает. Тем не менее, она явно не в восторге от идеи самостоятельно вырастить ещё одного человека.

- Не повезло вчера с такси. Но все же я легко отделалась.

Вспоминаю покореженный металл двери на месте, где только что была моя голова, и ежусь от проскользнувшего по спине мерзкого, сотканного из глубинных страхов холодочка. Такого совершенно неприятного ощущения, какое бывает, когда, плавая в теплом море, случайно касаешься склизкой медузы.

Нос щиплет, я быстро вытираю глаза и отворачиваюсь, чтобы не пугать Лизу. Мария Петровна вытирает нос салфеткой.

Морев, сухо поздоровавшись, снова смотрит в телефон, никак не реагируя на развернувшуюся семейную драму.

- Врач сказал, что продержит тебя здесь до завтра.

- Да, если утром анализы будут нормальными, выпишут. Я думаю, все будет хорошо, они страхуются.

Да и рука, к счастью, не сломана, хотя и будет восстанавливаться недели три-четыре. Сотрясение несильное, легко отделалась. Мария Петровна заверяет, что я могу ни о чем не переживать и что она возьмет Лизу на себя, дав мне столько времени, сколько нужно. В целом, с Лизой нет хлопот, и я готова буду забрать ее после выписки.

Пока мы обсуждаем школьное расписание Лизы и уроки, которые необходимо сделать, дочка разбирает пакет с гостинцами. И когда они с бабой Машей уходят, я обнаруживаю на своей тумбочке кучу