Болевой порог - Ольга Вечная

Максимально херово.

И все же мы это делали, потому что ей надо было сказать, а мне - вспомнить. И чем паршивее становилось, тем сильнее я жаждал продолжения. Самоистязание без шансов на облегчение. Мучитель и жертва в странной, нерушимой связке, несущей боль, слезы и опустошение.

И все же было без шансов перестать слушать.

Как и попросить ее, наконец, заткнуться.

Не могу сказать, что в те годы я не понимал, что делаю. Поэтому старался не возвращаться к происходящему даже мысленно. Я вообще редко вспоминаю свое детство, предпочитаю думать, что появился на свет уже хотя бы семнадцатилетним.

Вереница ее травм утаскивает в прошлое. Крючок за крючком, шаг за шагом, ниже и ниже. И мой упрямый голос:

- Давай ещё что-нибудь.

- Думаю, с меня пока достаточно. Давай будем спать уже.

Я выключаю свет, а она снова начинает говорить, и я опять слушаю.

- ....Ты спишь, Морев?

Повторяю ее последнюю фразу, чтобы не сомневалась.

- ...А теперь спишь?

- Всё ещё слушаю.

- ...Господи, я не могу остановиться. Какая жесть! Какая жесть!

- Если верить тебе, мое поведение фонило садизмом.

- Ты и есть садист. Конченый садист. А я явно спятила, раз продолжаю тебя провоцировать.

- ...После сотрясения тебе не помешает помощь хорошего невролога.

- Иди к черту, Морев.

- ...Соня, я не могу вспомнить, что писал что-то про тебя в подъезде.

Она молчит.

- Остальное - да. Не отказываюсь. Этого не было. Я понятия не имею, где ты жила. Соня?.. Дрыхнешь, что ли?

Приподнимаюсь на локте. Пережив вспышку боли и зло выдохнув сквозь зубы, свечу в ее сторону фонариком. Спит, кажется. Умаялась.

Начало шестого. Учитывая здравый смысл, да ещё и травмы, нам давно надо было обоим вырубиться. Скоро обход, хрен нас врач добудится.

Ошибка. Надо спать.

Вместо этого воспаленными от многочасовой боли глазами я смотрю на ее профиль. Бледную кожу, круги под глазами и на контрасте ярко-алые губы. Мелькает мысль: температура поднялась? Что если проглядели какой-то перелом, и он сейчас даст реакцию? В порядке бреда, но всё-таки.

Глаза слипаются.

Я медленно поднимаюсь и делаю несколько шагов к ее кровати. Касаюсь тыльной стороной ладони лба - прохладный. Почудилось, видимо. Утреннего света становится все больше, и я уже без помощи фонарика могу рассмотреть Соню как следует в расслабленном состоянии. А не в «боевой стойке», какую всегда занимает при мне.

Тонкие черты лица, большие глаза, ровный нос. Губы припухли, видимо, из-за долгого разговора, поэтому издалека показались воспаленными.

Смотрю дольше, чем следовало бы.

Я прекрасно помню свое к ней отношение - как шкалило раздражение. Бесило все.

Как она поднимала руку на уроках.

Как улыбалась учителям.

Как отвечала правильно.

И видимо как... дышала.

Смотрю на нее и вытаскиваю на свет из самых темных отсеков памяти вспышку за вспышкой. Вновь проверяю температуру, по крайней мере так объясняю себе следующее касание к щеке.

А когда отвожу руку, останавливаюсь: моя рука над ее, невольно сравниваю размеры. В детстве я никогда не считал себя крупным и сильным. Напротив. Класса до девятого вообще болтался на физре в конце списка по росту, потом как-то резко за пару лет вытянулся.

Соня мелкая.

Я помню, как она пыталась драться со мной, как я выкручивал ее руку приемом, которому научил меня брат. Я знал, как это больно. Внутри все кипело, когда я это делал.

Моя ладонь накрывает ее почти целиком и кажется огромной.

Ее ключицы выпирают. Тонкую шею, кажется, могу обхватить одной рукой. Я пытаюсь вообразить, что причиняю ей зло сейчас. Я пытаюсь перенести события тех дней на сейчас.

Тогда никто не называл детскую возню насилием.

Сейчас назвать иначе не получается.

Кости черепа трещат как дрова в пламени. На ее майку падает капля, потом ещё одна, и я поспешно отшатываюсь и вытираю щеку. Это не слезы горя, жалости или раскаяния. Не стоит обольщаться. Иногда боль такая сильная, что глаз слезится, и я не могу это контролировать. Просто она замолчала, и я утонул в этом состоянии.

Все это стало слишком.

Треш какой-то.

Нездоровая херня.

Блядь. Какая нездоровая.

Отшатываюсь и возвращаюсь к себе.

Ситуация: я заставил девчонку молчать годами, и теперь именно ее голос сбавляет градус моих страданий. Качаю головой.

И даже через страдания не могу не отметить: Соня - красивая девушка.

Какого дьявола она мне тогда верила.

Какого дьявола я так много сейчас об этом думаю?

* * *

Просыпаться в таком состоянии - мерзко.

Иногда я думаю о том, что стоит жениться только ради того, чтобы иметь под рукой человека, готового в любое время дня и ночи привезти мне таблетки и еду (голод часто провоцирует приступ). Проблема заключается в том, что когда я привязываюсь к людям, что бывает редко, но все же не исключено полностью, мне становится неловко нагружать их своими проблемами. Хочется, напротив, оградить по максимуму.

Взять даже Матвея. Мы знакомы лет пятнадцать, и в каком только дерьме друг друга не поддерживали. Он бы примчался на помощь в любой момент дня и ночи, но у него работа, жена, ребёнок потом родился. Просить менять планы - ни за что на свете. Сам, в общем, выкручиваюсь.

Половина десятого.

Сони нет, значит, ещё не вернулась с обследования. Обход прошел как в тумане, после чего я снова отключился. Что по ревизии организма: ребра ноют ещё сильнее, но это ожидаемая реакция. Шок проходит, организм начинает восстанавливаться, ну и протестует, естественно, с какой стати все вдруг стало переломано? Спину режет.

Я добираюсь до санузла и по возможности привожу себя в порядок. А когда возвращаюсь на кровать, дверь распахивается.

Никого не вижу и даже успеваю подумать, что это какой-то сквозняк. Но когда опускаю взгляд ниже, натыкаюсь на девочку. Лизу Зимину. Она вглядывается в мое лицо, потом узнает и радостно машет.

- Я его знаю! Захар, привет!

Следом за Лизой заходит дежурный врач.

- Добрый день, София Зимина ещё не вернулась?

Качаю головой.

- Лиза, подождешь маму здесь или в коридоре? Дядя точно знаком?

- Он мой друг.

- Отлично. Привезли документы, я займусь пока оформлением.

Сейчас выяснится, что мы не женаты, что безусловно к лучшему - ещё одну такую ночку выдержать немыслимо.

- Вы с мамой попали в аварию?

Лиза подбегает к кровати Сони, но