Болевой порог - Ольга Вечная

Протираю насухо окно и вижу, как Соня и Лиза выходят из подъезда.

Квартиру я снял не из-за нее. Более того, я специально выбрал другой ЖК, но так совпало, что окна выходят на ее двор. Отдаю себе отчет, что выглядит это сомнительно.

Этаж высокий, они не могут меня заметить, но я вижу прекрасно. Лиза идет вприпрыжку и размахивает пакетом, на ней желтое платье (что случилось с мрачной девочкой?). Соня что-то рассказывает, жестикулируя здоровой рукой. Пострадавшая всё ещё в манжете.

Соня смеётся, взмахивает волосами, и я опираюсь на подоконник, чтобы понаблюдать за ней.

Мы ужинали пару дней назад в баре. Вернее, пробовали закуски, ужинать она при мне отказалась. Неплохо провели время, кстати. Вот только ее настроение испортилось, когда я сообщил, что домой едем на одном такси, так как теперь живем рядом.

Соня поправляет манжету, а я вспоминаю о спине и чуть меняю положение.

Если бы можно было забрать ее травмы себе, я бы забрал. Мысль идиотская, неприятная, совсем не в моем стиле, поэтому в момент аварии я запомнил ее особенно четко.

Никто не знает, что происходило за закрытыми дверями нашей шикарной по тем временам и меркам квартиры. Чуть позже, годам к тринадцати, я начал подозревать, что не виноват в том, что меня так часто били. Что вина за это лежит на родителях. Но испугался хаоса, к которому этот вывод приводит. Если ты не виноват, значит, не можешь это проконтролировать. Значит, тебя могут ударить в любой момент. Слишком опасный вывод для ребёнка.

Вообще-то я помню момент, после которого у меня начались мигрени.

Лиза запрыгивает на качели, и Соня принимается ее раскачивать, словно маленькую. Прерывается, чтобы расцеловать в лоб и щеки. Они обе смеются.

Я почему-то вспоминаю ту ночь. Мне было четыре, я проснулся среди ночи и пошел на шум. Открыл дверь в спальню родителей и впервые увидел, как отец бьет маму. Я плохо помню, почему кинулся, вряд ли я был одаренным ребёнком, раз решил, что в этом возрасте могу справиться с крепким мужиком под два метра ростом. Он был пьян. Я помню этот запах. Когда я ударился о стену, отключился. После этого у меня начала болеть голова.

Для Сони я был тем человеком, которым был Григорий Морев для меня.

И это не исправить.

Время не повернуть вспять. Свое раскаяние Гриша Морев пусть засунет себе в задницу. А я свое - засуну в свою. Потому что на хуй оно никому не сдалось, кроме виновного. Тем, кого сломали, от него ни теплее, ни легче.

 Глава 30

Софи

Захар Морев - живое воплощение присказки: куда приперся, там и втерся.

Прямо сейчас он стоит с корзинкой продуктов в очереди на кассу в моем любимом супермаркете. И не просто стоит, а активно болтает с моей дочерью.

Сначала мы столкнулись у морозилки с рыбой, где он уступил мне последний замороженный лосось. Потом - у холодильника, где одновременно потянулись к одинаковому протеиновому молоку и йогуртам, и он весело пошутил, что мы бы с ним точно ужились. После чего невозмутимо отправился в ряды с алкоголем.

- Мама, Захар с тобой заигрывает! - поставила в известность меня и других оказавшихся поблизости посетителей магазина Лиза. Захихикала и ускакала догонять кошмар моего детства.

Я с трудом поборола потребность последовать за ними и взять бутылку чего покрепче. Мы провели час на ковре у директора, и я ощущала себя выжатым лимоном.

Кстати о лимонах - нужно же будет сбрызнуть чем-то трофейную рыбу! Я во второй раз заглянула в отдел с овощами и фруктами, из-за чего потеряла немного времени.

Как итог - в очереди Морев опережает меня на три человека. Лиза трется рядом с ним, и мне даже гадать не нужно почему - от кассы она отходит с кучей вкусняшек. .

- Что, развела тебя? - бросаю, когда догоняю их у фасовочного столика. И, не дожидаясь ответа, обращаюсь к дочери: - Лиза, мы же обсуждали, почему ты сегодня без сладостей.

Она прижимает к груди молочные ломтики, жвачку, леденцы и кислый мармелад.

- Мама, Захар настоял. Я отказывалась и говорила, что мне нельзя.

Очевидно, что это неправда.

- Это правда, - подтверждает он, и я обличительно прищуриваюсь.

Пусть Морев и зло во плоти, но я сильно сомневаюсь, что он впихивает чужим детям мармелад. Скорее он из тех, кто попытается отобрать.

- Ты мешаешь мне воспитывать дочь. Не знаешь, что она наказана, но уже купил ей половину кассовой зоны. Лиза, не обсуждается, сегодня на ужин только лосось.

- Ненавижу-у-у, - тянет дочь, топая ногами и хныкая. - Можно мне просто гречку без всего?

- Лет через десять-пятнадцать ты будешь горько жалеть о своем выборе, - замечает Морев.

- Вряд ли, - закатывает глаза Лиза. Вскрывает мармелад и, прекрасно понимая, что я смотрю выразительно, запихивает в рот сразу две штуки. Протягивает Мореву. - Хочешь?

Я очень боюсь сломать ее бойкий характер, но иногда просто не знаю, что делать! Мы такие разные. Материнство - это постоянный поиск ключей к человеку, которого любишь до одури, но который совершенно на тебя не похож. Качаю головой.

- Поговорим дома.

- Да ладно тебе, это всего лишь мармеладки. Давай помогу, - Морев делает попытку взять мой пакет, я автоматически отказываюсь. Поднимаю его сама, это оказывается тяжело, после чего вздыхаю и соглашаюсь:

- Ладно. Спасибо. Только потому, что нам идти в одну сторону.

- Конечно. Иначе бы ты в жизни не доверила мне свою капусту и кетчуп.

- Ни за что на свете, будь уверен.

Мы втроем выдвигаемся из магазина, переходим через дорогу и попадаем на уютную озелененную дорожку. Лиза прыгает по плитке, играя в выдуманную игру, бежит вперед, потом возвращается. Обычно я расслабляюсь на этом участке - машин здесь нет, для самокатов есть отдельная полоса движения. Люблю здесь гулять.

Любила.

- Это самый дальний магазин от твоего дома, - начинает Морев.

- Ты сталкер! - тут же выдаю я, обрадовавшись, что он первый поднял эту тему. Не хочется походить на сумасшедшую, которая цепляется к ерунде по поводу и без.

- Я подумал, здесь риск пересечься минимальный.

- Это мой самый любимый магазин, и ты сталкер.

Он комично рычит сквозь зубы, и я