Как найти безымянного фейри - Эй Джей Ланкастер

Он вздрогнул.

Она отдернула руку.

— Мне остановиться?

— Нет. Да. Не знаю. Не останавливайся. — Его зрачки расширились настолько, что глаза казались почти одинаковыми. Сомневался он или нет, но выражение его лица абсолютно точно излучало голод. Было невероятно приятно видеть такой взгляд, устремленный на себя, пусть даже это являлось лишь порождением ее собственного глупого подсознания.

— Это совершенно ужасная идея, — произнесла она вслух, хотя уже приложила неуверенную ладонь к его груди. — Но для чего еще нужны сны? Ты сам виноват, что чертовски привлекателен. Меня правда нельзя винить.

Его сердце бешено колотилось под ее ладонью.

— Страницы-пламень, — прошептал он.

Ее могло бы охватить смущение, но это был сон, а значит, она была свободна от подобных вещей, к тому же возбуждение Рока явственно проступало сквозь тонкий шелк его странных штанов. Отличная работа, воображение. Теплое чувство трепетом отозвалось внутри, согревая все тело.

— Итак, — сказала она, жестом указывая вниз. — Кажется, довольно глупо не воспользоваться этим?

Ты пожалеешь об этом, когда проснешься, — попыталась в последний раз ее совесть. Она проигнорировала этот голос.

Он закрыл глаза с мученическим выражением на лице.

— Глупо. Действительно, совершенно глупо.

Приняв это за разрешение, ее рука скользнула по его груди, перешагивая пальцами от веснушки к веснушке, пока не достигла более темных сосков и любопытного украшения на одном из них. Он зашипел.

— Не больно? — уточнила она.

— Совсем наоборот. — Его глаза распахнулись, и в них вспыхнул огонь. — Ты невыносимо провоцируешь меня сегодня, но я все равно не должен этого делать.

— Ты ничего и не делаешь, — заметила она. Ее руки опустились ниже, ощупывая мышцы пресса. — Ты такой твердый, — изумилась она.

Он издал задушенный смешок.

— Я очень твердый, в чем ты скоро убедишься.

О, посадивший желудь встречает и дуб. Она опустила руку и обхватила его член, тонкий шелк с готовностью облек его форму. Ее воображение превзошло само себя. Пусть это всего лишь прикосновение во сне, но о, как же это прекрасно. Она провела ладонью по всей длине, наслаждаясь тем, как он подается навстречу ее ладони, и еще больше тем, как в ответ дрогнуло выражение его лица.

— Ты хочешь меня, верно? — Ее хватка стала крепче. — Скажи, что хочешь меня.

Он простонал, его пальцы судорожно сжали ее плечи.

— Да. Да. О, к черту все! — рыкнул он, подхватил ее за подбородок и поцеловал.

Прошло, наверное, больше десятка лет с тех пор, как у нее была возможность целоваться наяву, но во снах она предавалась этим воспоминаниям регулярно. Ей очень нравилось целоваться, и она отчаянно скучала по этому.

Но это не имело ничего общего с просто «нравилось». Это был поцелуй на совсем другом, более совершенном языке, на языке с более откровенными выражениями и звучанием, которого она никогда не слышала. Это был поцелуй, подобный солнечному свету после дождя, где свет и земля сплелись в равной мере. Странные, насыщенные ощущения переполнили ее: тлеющие угли и густой аромат ванили. Желание было не просто зудом, а внезапной, всепоглощающей дрожью.

Сон вспыхнул жаром.

— Дай мне прикоснуться к тебе, — шептал он грубо и отчаянно. — Я должен прикоснуться к тебе. — Его руки легли на ее грудь, посылая острые импульсы наслаждения. Ей оставалось только цепляться за его плечи — с дрожащими коленями и отключившимся разумом, впиваясь ногтями в его кожу.

Его руки скользнули под ее ягодицы, сминая придворное платье, которое охотно поддалось, став куда мягче, чем наяву. Как же она обожала эту податливость снов. Где-то на краю сознания она почувствовала, как он прижал ее к колонне. Прохладный камень уперся в спину. Свет позади него подкрашивал золотом его винно-красные волосы.

— Страницы-пламя, какой у тебя вкус, — стонал он между поцелуями, припадая к ее шее. Он цепочкой проложил их по изгибу ее шеи, к центру ключицы, спускаясь к верхушкам груди, рвавшейся наружу из внезапно распахнувшегося выреза. Она вскрикнула, когда его теплый рот нашел соски, дразня их снова и снова, и каждое прикосновение приносило волну нарастающего удовольствия. Его уши подрагивали, ловя каждый издаваемый ею звук и подстраиваясь под его движения, и весь мир превратился в непрерывный поток ощущений.

— Пожалуйста… позволь мне… — Отчаянные, бессвязные слова срывались с его губ между ласками, и она чувствовала его нужду, вибрирующую через их магическую связь. — Пожалуйста.

Его глаза были дикими, руки дрожали, сбегая по ее телу. Она перехватила его ладонь своей и направила его пальцы туда, куда хотела, к той самой точке… Да.

Ее голова откинулась на камень, мир сузился. Он касался ее с инстинктом настоящего художника, будто извлекая наслаждение с тем же мастерством, с каким создавал свои изысканные ювелирные украшения, и его удовлетворение эхом отзывалось в ней.

Она ахнула, когда его пальцы проникли внутрь. Слишком много. Недостаточно. Изгиб его костяшек, скользящая, интимная ласка. Ощущение было слишком острым, чтобы выдержать, оно нарастало волной, пока не захлестнуло ее потоком, заставив выгнуться навстречу его руке и на несколько секунд потерять связь с реальностью.

Все вокруг подернулось дымкой, дыхание срывалось на частые хриплые вздохи. Острая уязвимость жгла под кожей, когда она возвращалась в собственное тело.

Он смотрел на нее темным, голодным взглядом. Вытащив руку, он поднес ее к губам, слизывая сок с влажных пальцев.

— Моя погибель, — прошептал он. Второй рукой он сжимал член прямо под поясом шелковых штанов.

Внезапно она не смогла выносить этой открытости под его пристальным взглядом. Она толкнула его, толкала до тех пор, пока он сам не оказался прижат спиной к твердой каменной колонне, а его хватку не сменила ее собственная ладонь.

Он издал звук удивленного восторга, подаваясь навстречу ее прикосновениям, пока она принималась за дело, ведомая противоречивым чувством — желанием одновременно и наказать его, и доставить ему удовольствие. Он хотел ее, неоспоримо, и это было упоительно, но в конечном счете пусто. Это был не настоящий он, лишь искусная фантазия, пусть и поразительно детальная. От этого внутри подступала горечь, наполняя ее другим, более темным желанием. Мало простого желания, ей нужно было большее. Нужно было, чтобы он чувствовал себя в ее власти точно так же, как она когда-то чувствовала себя в его. Ей было нужно его подчинение.

— Ты мой, — сказала она ему, не сводя глаз с его лица и поглаживая его от основания до самого кончика.

Он со свистом выдохнул. Горячий, темный взгляд не отрывался от ее глаз. Связь между ними вибрировала отголосками его чувств — сильных и противоречивых.

— Ты мой, — повторила она и ощутила, как