Как найти безымянного фейри - Эй Джей Ланкастер

Рок приподнял один из струящихся рукавов и проследил за его движением. Ногти на его руках были покрашены в тот же фиолетово-золотой цвет.

— Казалось нелепым отказать Небесной Мальве в возможности потешиться, раз уж обычно я настаиваю на известной практичности. — Он глубоко перевел дух, словно собираясь с силами. — Что касается сегодняшнего вечера: никому не верь, никому не рассказывай о нашей связи и уж точно не проговорись, что мое имя потеряно, пока мы не поговорим с гадалкой.

— Какой же ты зануда. А я-то планировала сделать все три вещи в первые же пять минут с первым попавшимся незнакомцем, склонным к сплетням. И как мне теперь развлекаться?

Он сдвинул брови, привлекая внимание к подведенным золотом векам.

— Мы затеваем очень опасный блеф, где видимость загадочности и могущества, быть может, заставит людей думать, будто у нас и впрямь есть хоть какая-то сила. Я не смогу защитить тебя, если узнают правду.

— Не волнуйся, я всегда могу снять дисмеи и впечатляюще что-нибудь взорвать. — Хотя сама мысль о том, что он порывается ее защищать, отозвалась в ней странным теплом.

Он не улыбнулся — слишком напряженный, чтобы поддаться юмору.

— Это не добавляет мне уверенности. В лучшем случае это сочтут оскорблением хозяина бала. В худшем — ты развяжешь кровавую месть.

— Ничем не отличается от человеческих балов. Мы идем? — Она подхватила юбки и направилась к входной двери.

Он не тронулся с места.

— Ах… не туда. Нам в другую сторону.

Она проследовала за ним глубже во внутренние комнаты дома в нарастающем замешательстве.

— И как мы туда доберемся? С помощью магии? Ты превратишься в грифона и перенесешь нас по воздуху?

— Да, я… — Он осекся и резко остановился. Повернувшись, он уставился на нее. На его лице застыло странное выражение, какого она прежде никогда не видела. — Откуда ты это знаешь?

Жизель не знала, несмотря на сон, она лишь пошутила. Щеки обдало жаром.

— То есть ты и вправду можешь превращаться в грифона? Я думала, это…

— Сон? — перебил он. Выражение его лица стало более закрытым, чем когда-либо, но на щеках проступил яркий румянец.

Интересно, можно ли умереть от стыда? Если она вспыхнет еще сильнее, то просто сгорит на месте. Что, к слову, было бы спасением. Быть может, ей удалось бы прожечь дыру прямо в половицах и провалиться сквозь землю, чтобы свернуться там клубочком и прятаться вечно.

Мебель, к прискорбию, совершенно не собиралась пылать, поэтому после самой долгой паузы в истории не оставалось ничего другого, кроме как сказать правду.

— Да, — произнесла она.

Он выглядел как человек, неожиданно оказавшийся посреди тернового куста без малейшего понятия, куда идти.

— А. А снилось ли тебе… что-нибудь еще?

Инстинкт призывал солгать, преуменьшить, любыми способами вытащить их обоих из этой ямы неловкости. Она могла бы сказать, что ей снилась лишь невинная беседа и прогулка на грифоне, и они оба могли бы сделать вид, будто ничего другого не было. Она отлично умела притворяться, будто на поверхности все гладко, даже когда под этой поверхностью все рушилось.

Но вместо этого сквозь липкий, сжигающий стыд пробилась менее привычная эмоция — ведь он, похоже, тоже был мастером притворяться. Куда более умелым актером, чем она считала. Вопреки всему, это притворство отозвалось в ней чувством предательства.

Поэтому она вскинула подбородок и отказалась отводить взгляд.

— А какая фантазия снилась тебе, мое Проклятие?

Воспоминание искрой вспыхнуло между ними, а связь завибрировала: Скажи, что ты мой, мое Проклятие.

Его подведенные темным глаза скользнули в сторону.

— Мы были в Гнезде Аркроуз. Ты касалась моего хвоста. Я целовал тебя и… прочее. Это совпадает с твоими воспоминаниями? — Его тон оставался холодным, а хвост даже не дернулся.

Жизель с выразительной отчетливостью подумала, что если ему так противно даже вспоминать об этом, то не стоило проявлять такое рвение во сне. Она скрестила руки на груди.

— Более или менее. Был и другой сон, раньше. На праздновании моего шестнадцатилетия.

Его уши прижались к голове.

— Я помню. И это… все?

— По-моему, более чем достаточно! Мы делили сны на двоих. Как это вообще возможно?

— Связь между нами. И то, что мы находимся в одном доме. Мне следовало догадаться, что такое может произойти, — произнес он отстраненно, словно речь шла о любопытном, но чисто академическом факте. — Интересно, почему это случилось именно в те ночи, а не в другие?

Жизель абсолютно точно не чувствовала себя отстраненной. Ей казалось, что она — рак-отшельник, вытащенный из раковины, с обнаженными внутренностями.

— В другие ночи этого не происходило, потому что после того первого раза я использую травяной сбор, чтобы не видеть снов. Зингибер уничтожил его как раз перед второй ночью, и мне пришлось собрать его заново.

Он выглядел так, словно она отвесила ему пощечину.

— Ах. Ну разумеется. Прошу прощения за свое поведение, принцесса. Очевидно, я бы не позволил себе подобной… вольности во сне, если бы понимал, что происходит. Я приму все необходимые меры, чтобы это не повторилось.

Волна обиды, предательства и неразумной, всепоглощающей злости вспыхнула с новой силой.

— Как скажешь, — медленно произнесла она. — Сны — это место, где мы ведем себя вопреки тому, кем являемся наяву. Они не обязательно что-то значат. Мы оба взрослые люди, не нужно раздувать из этого нечто большее, чем просто случайность. Я уж точно не хочу… Я не думаю о тебе в подобном ключе наяву. — Ей пришлось сглотнуть: в горле пересохло. — На месте того поцелуя во сне мог оказаться кто угодно. Это был ты лишь из-за этой проклятой связи.

Его уши плотно прижались к волосам.

— Разумеется, — произнес он. — Ты не несешь ответственности за свои поступки во сне.

Будто сам он ничего такого не делал!

— Как и ты, мое Проклятие, — произнесла она с едва уловимым ядовитым нажимом. Он вздрогнул. Она надела привычную маску и одарила его безучастной улыбкой, показывая, как ей на все это плевать. — Теперь, когда это маленькое откровение позади, мы идем? Кажется, разорвать эту связь между нами стало важнее, чем когда-либо.

23

БЕСЕДЫ С ПЬЯНЫМИ НЕЗНАКОМЦАМИ



Хвост Рока хлестал из стороны в сторону, словно взбудораженная змея, пока он вел ее наверх по винтовой лестнице, менявшейся от пролета к пролету вопреки всем законам архитектуры: из внутренних комнат они то и дело попадали на свежий воздух. Каменные стены обвивали розовые плети, наполняя ночной воздух густым ароматом.

Ни один из них не обронил ни