Охоться на меня - Бьянка Коул

Я прижимаюсь к его груди, слыша, как замедляется биение его сердца у меня под ухом.

Этот человек. Этот блестящий, хаотичный, опасный человек.

Он вошел в федеральное учреждение с оружием наперевес и убил Моррисона без колебаний. Он предпочел меня безопасности, логике, всему.

Мои пальцы обводят контуры его татуированной груди. Запоминая каждый выступ. Каждый шрам.

Как это случилось? Как я влюбилась в человека, которого намеревалась уничтожить?

Годами я ненавидела фамилию Ивановых. Я винила их в смерти своих родителей и месяцами планировала их падение.

Теперь я лежу в объятиях Алексея Иванова. Полностью в его власти.

Ирония была бы забавной, если бы не была такой ужасающей.

— О чем ты думаешь? — Спрашивает он.

— Что я влюблена в тебя. — Слова вырываются сами собой. Незапланированные. Неосторожные.

Его рука замирает. — Скажи это еще раз.

— Я влюблена в тебя. — Я поднимаю голову, чтобы встретиться взглядом с этими пронзительными зелеными глазами. — И это, вероятно, самая опасная вещь, в которой я могу признаться прямо сейчас.

Его улыбка сногсшибательна. — Насколько опасна?

— Потому что завтра мы входим в федеральное здание. — У меня сжимается горло. — Потому что «Сентинел» все еще существует, и хотя Моррисон, возможно, мертв, проект «Паслен» — нет.

— Мы с этим разберемся.

— Ты не можешь этого знать наверняка.

— Я знаю, что не потеряю тебя. — Его руки сжимаются вокруг меня. — Ни из-за правительства. Ни из-за "Сентинел". Ни из-за кого-либо другого.

Я хочу верить ему и верю, что любовь и разум могут защитить нас от того, что грядет.

Но я видела, что делает власть, и как легко она сокрушает таких людей, как мы.

Мои родители тоже доверяли их мерам предосторожности и верили, что они неприкосновенны.

Пока их не стало.

— Алексей...

— Спи, детка. — Он целует меня в лоб. — Мы встретим завтрашний день вместе. Прямо сейчас просто спи.

Я закрываю глаза и позволяю его теплу окутать меня, как уютному одеялу.

Но сон не приходит, даже с приближением рассвета.

Его дыхание выравнивается. Глубокое. Ровное.

Я не сплю, наблюдая за темнотой за окном, и запоминаю этот момент и покой, который всегда ускользал от меня.

Потому что завтра все изменится.

Глава 27

Алексей

Бледный утренний свет проникает через окно, когда я медленно прихожу в сознание.

Я тянусь к Айрис и нахожу холодные простыни.

Мои глаза резко открываются.

Она стоит у окна, уже полностью одетая в тактическое черное снаряжение. Ее волосы собраны сзади в практичный пучок, а на лице нет уязвимости прошлой ночи.

Женщина, признавшаяся в своей любви, ушла, и на ее месте стоит Фантом.

— Как давно ты на ногах? — Я спрашиваю.

Она не поворачивается. — С четырех.

Я смотрю на часы. Уже половина седьмого.

— Возвращайся в постель.

— Нам нужно выезжать через час. — Ее голос ровный. — Я прокручивала сценарии.

Я сажусь, изучая ее застывшую позу. — И?

— Ни один из них не заканчивается хорошо.

— Айрис...

— У них есть все, Алексей. — Она наконец поворачивается, и ее глаза пусты. — Моррисон мертв, но Сентинел — нет. Проект «Паслен» — нет.

Я спускаю ноги с кровати и натягиваю джинсы. — У нас есть козыри. Документы. Журналисты...

— Рычаги воздействия срабатывают, только если они заботятся о разоблачении. — Она скрещивает руки на груди. — Эти люди похитили моих родителей и чуть не убили меня в процессе. Они обставили это как несчастный случай и скрыли улики на три года.

— Мы не твои родители.

— Ты прав. — Ее смех звучит горько. — Мы хуже. Мы убили федерального агента, проникли в правительственный объект и украли секретную информацию.

— Моррисон был грязным агентом.

— Не имеет значения. — Она снова отворачивается к окну. — Они будут крутить это, как им заблагорассудится, и выставят нас преступниками, и давай посмотрим правде в глаза — ты и твои братья преступники.

Я сокращаю расстояние между нами и кладу руку на ее здоровое плечо.

Она вздрагивает, но не отстраняется.

— Посмотри на меня.

Она не двигается.

— Детка. — Я слегка надавливаю. — Посмотри на меня.

Она медленно поворачивается, и страх в ее глазах сводит меня с ума.

— Мы этого не переживем. — Ее голос срывается. — Ты это знаешь. Даже если встреча пройдет идеально и они согласятся отступить. Sentinel не прощает. Мы всегда будем оглядываться через плечо.

— Разница, — говорю я, — в том, что твои родители работали на правительство. Они были наемными работниками. Активы. Расходный материал.

Она открывает рот, чтобы возразить, но я оказываюсь быстрее.

— Мы не умрем.

— Ты думаешь, что то, что ты преступник, делает тебя в большей безопасности?

— Я думаю, что Братва, делает нас неприкасаемыми. — Ее взгляд задерживается на мне. — У твоих родителей не было поддержки. Не было армии. Не было сети, которая охватывает три континента и контролирует часть темной паутины.

— Алексей...

— Моррисон пришел за тобой и твоими родителями в одиночку. Ты была изолирована и уязвима. — Я отпускаю ее плечо и обхватываю ладонями ее лицо. — Ты думаешь, Sentinel может просто взять и заставить исчезнуть четверо братьев Ивановых? Наших жен? Все наши операции?

— Они исчезли вместе с моими родителями.

— В распоряжении твоих родителей не было двухсот вооруженных людей. У них не было достаточно грязных секретов от половины разведывательного сообщества, чтобы похоронить их. — Я глажу ее по щеке большим пальцем. — У них не было меня.

— Ты действительно в это веришь? — спрашивает она.

— Я знаю это. — Я наклоняюсь ближе. — Sentinel работает в тени, потому что не могут выжить на свету. Мы — тени. Мы контролируем их.

— У правительства есть ресурсы...

— У нас тоже. Николай управляет этой империей уже десять лет. У Эрика связи во всех разведывательных агентствах от Москвы до Лэнгли. Сеть Дмитрия проникает туда, куда «Сентинел» не может дотронуться.

— А ты? — тихо спрашивает она. — Что у тебя есть?

Я улыбаюсь ей. — У меня есть лазейки в каждую систему, которая имеет значение. Включая их. — Я притягиваю ее к себе. — Они хотят войны? Я сожгу их цифровую инфраструктуру дотла прежде, чем они закончат печатать декларацию.

— Это может сработать, — признает она. — Имея армию за спиной.

— Это все изменит. — Я хватаю ее за руку и сжимаю. — Давай, пойдем на кухню и посмотрим, все ли готовы.

Она кивает в знак согласия, и я останавливаюсь лишь на мгновение, чтобы схватить рубашку и натянуть ее через голову, когда мы выходим из комнаты.

Как только мы заходим на кухню, до меня доносится сильный аромат кофе.

Все уже собрались