Напиши меня для себя - Тилли Коул

товарищи по команде, мои лучшие друзья. Я знаю их с детства. — Я вцепился пальцами в ее свитер. Ей всегда было холодно, даже когда на улице стояла жара. — Но увидев их сегодня, после встречи с Бэнксом в парке Зилкер... я чувствую, что все по-другому. Я стал другим. Как будто мы больше не на одной волне. — Я посмотрел Джун в глаза. — Это имеет какой-то смысл? — В моей голове все еще был полный сумбур.

— Конечно, имеет, — сказала она и успокаивающе большим пальцем по моей щеке. — Потому что ты больше не тот, кем был раньше. Как бы нам ни хотелось обратного, остаться прежними невозможно. Мы здесь, боремся за свою жизнь, а они там, дома, их жизнь абсолютно не изменилась. Никто в этом не виноват, но наши реальности настолько разные, что между нами неизбежно возникла какая-то дистанция.

— Но с тобой ее нет, — сказал я и крепче прижал ее к себе. Джун была моим спасательным кругом.

— Это потому, что нас связывает вторая группа и членство в «Клубе химии». — Она улыбнулась. — У нас особые отношения.

Я запрокинул голову и рассмеялся.

— Вообще-то, шутник здесь я, Джунбаг.

— Ну, — сказала она. — У меня тоже бывают моменты озарения. Особенно когда ты в плохом настроении.

— Я чертовски счастлив, что встретил тебя. — Я взял ее руку и поцеловал.

— В какой вселенной? В этой или в той, где у нас «долго и счастливо»? — поддразнила она.

— В обеих, — ответил я со стопроцентной уверенностью. — В любой вселенной и в любой жизни, независимо от того, сколько их будет.

Джун отступила назад и, все еще держа меня за руку, потянула за собой.

— Пойдем к твоим друзьям. Они проделали долгий путь, чтобы увидеть тебя. Будет невежливо заставлять их ждать.

— Ты ведь будешь со мной? — спросил я.

— Всегда, — ответила она и повела меня во внутренний двор. — Я буду рядом столько, сколько тебе будет нужно.

«Значит, всегда», — подумал я, когда мы вышли на улицу.

Всегда.

Спустя несколько часов я помахал рукой своим товарищам по команде, тренеру и друзьям, когда автобус покинул ранчо и скрылся за поворотом. Запах дыма от гриля все еще витал в воздухе.

Джун обняла меня за талию и прижалась головой к моей груди.

— Пойдем к себе. — Но я знал, что она имеет в виду наше кресло-кокон.

Ночь была теплой, небо потемнело, и на нем начинали появляться первые звезды.

Я поцеловал ее у двери.

— До встречи.

Джун кивнула и зашла в свою комнату, чтобы принять вечерние лекарства и переодеться в пижаму. Я сделал то же самое, прихватив мимоходом с тумбочки снимок с полароида, который мне дал Майклз.

На фото мы с Джун стояли, держась за руки, и улыбались друг другу. Он принес фотоаппарат, чтобы поснимать нас всех, и перед отъездом сделал для меня еще один плакат из этих снимков. Черлидерши повесили его в моей комнате, но это фото Майклз сунул мне лично, когда мы прощались наедине.

— Она делает тебя счастливым, чувак, — сказал он. Затем его улыбка исчезла. — У тебя не все в порядке, ведь так?

Я сжал пальцами нашу с Джун фотографию и просто покачал головой. Майклз тяжело вздохнул, и я заметил, как у него задрожала нижняя губа. Я положил руку ему на плечо.

— Ты был отличным другом. Я буду скучать по тебе, бро.

— Никаких прощаний, помнишь, — сказал он, а голос задрожал. С тех пор, как я заболел раком, это стало моим правилом. Я ненавидел прощания. В них всегда чувствовался привкус финала.

— Никаких прощаний, — повторил я.

— Майклз! — позвал тренер. — Нам пора, парень. — В глазах тренера плескалась беспросветная печаль, и я понял, что больше этого не выдержу.

— Люблю тебя, бро, — сказал Майклз, а затем крепко обнял меня. Это были тяжелые объятия, потому что мы оба знали, что они могут стать последними в нашей жизни. — Звони мне. Пиши. Я всегда рядом.

— Обязательно, — сказал я. Он отстранился и указал на фотографию. — Я счастлив, что ты нашел ее.

Я тоже был счастлив.

Я вынес свой скетчбук на улицу, сел в кресло-кокон и начал рисовать. Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем оно закачалось, край пледа приподнялся, и рядом уселась Джун. Сначала мы молчали. Я просто продолжал рисовать, а она писала. Я мерно отталкивался ногой от пола, раскачивая кресло. В конце концов, когда луна поднялась уже высоко над нами, моя рука начала затекать.

Когда я взглянул на эскиз, мое сердце готово было выпрыгнуть из груди. Рисунок был точной копией того фото, что дал мне Майклз. Но на рисунке я чувствовал нашу связь острее. Казалось, я чувствовал тепло руки Джун в своей и то, как растягиваются мои губы в улыбке.

— Мне очень нравится, — прошептала Джун и взяла фотографию со стола рядом со мной. Она долго молчала, а потом добавила: — Мне нравится, как я смотрю на тебя. — Она подняла на меня глаза. — И как ты смотришь на меня.

— Аналогично, — сказал я, и Джун тихо засмеялась над моим односложным ответом. Теперь она знала, что я становлюсь немногословным, когда меня переполняют чувства. После нашего недавнего разговора я перестал притворяться. Теперь Джун видела меня настоящего, со всей болью и шрамами.

Это приносило освобождение.

Мерное покачивание кресла-кокона действовало гипнотически.

— Если бы мы не приехали сюда..., — начала Джун и на мгновение замолчала. Я повернул голову на подушке, чтобы посмотреть на нее. Она встретилась со мной взглядом. — Если бы мы не приехали на ранчо, как думаешь, мы бы когда-нибудь встретились?

Я нахмурился.

— Хотелось бы думать, что да... а почему ты спрашиваешь?

Джун посмотрела вдаль на Имбирчика.

— Несмотря на то, что мы так близки, ты — футболист, а я — книжный червь. За пределами этого ранчо мы вращаемся в очень разных кругах. Даже в университете ты жил бы в общежитии для спортсменов. — Джун глубоко вздохнула. — Твое внимание привлекали бы такие девушки как Джози, а не амбивертные начинающие писательницы, вроде меня. — Она покачала головой. — Иногда я задаюсь вопросом, были бы мы вместе, если бы не оказались здесь.

Я ненавидел эти слова, сорвавшиеся с ее губ.

— Были. — Я поерзал в кресле и взял Джун за руку. — Я обожаю тебя, Джун. — Я откашлялся, чувствуя, как пульс ускоряется. — Ты моя родственная душа.

Ее глаза заблестели в лунном свете, как два омута цвета горького шоколада.

— Я тоже это чувствую… я знаю это. Но иногда, когда меня охватывают