Последний черновик - Лили Мокашь

– Молодец, продолжай, – подбадривала меня Есения, и я заметил, что то же самое она и сама пыталась проделать, но с веревками на ногах. Только в нашем положении было отличие: мои руки связали простой веревкой, а ее заковали в странные металлические кандалы. Круглые звенья, в которые продели руки Есении, оказались соединены длинной железной пластиной.

Что-то мне подсказывало, что эти люди хорошо подготовлены и проворачивали подобное шоу не в первый раз.

Голоса вокруг резко затихли. Песнь оборвалась после длинной высокой ноты. Где-то за нашими головами послышался скрип двери, а после – гулкий стук каблуков. Фигуры в капюшонах припали на одно колено и согнули головы в глубоком поклоне.

– О, Великая Мать! – затрепетали они. – Соверши суд и верни порядок. Наставь заблудших на путь!

Когда в поле моего зрения наконец появилась фигура, перед которой склонились другие участники ритуала, меня передернуло. Ее одежда отличалась от нарядов остальных. Широкие полы бархатного плаща скользили, как царская мантия, касаясь пола. Строгое темное платье, похожее на старинное, плотным корсетом обвивало талию – очевидно, перед нами была женщина. Темный капюшон покрывал голову так, что невозможно было различить цвет волос, а лицо скрывалось под маской. Именно вид этой маски заставил мои внутренности свернуться тугим узлом. Я узнал ее и весь этот костюм. Именно их мы рассматривали с ребятами на старых снимках в холле.

Маска в виде черепа оленя полностью скрывала, кто таился под ней. По поверхности она оказалась вся разлинована трещинами – не то от времени, не то от грубого ухода. В пористую структуру зубов въелась грязь, некоторые из них были обломанными.

Сквозь пустые глазницы виднелись глаза женщины в маске, но недостаточно для того, чтобы по-настоящему их рассмотреть: создаваемая костями преграда мешала проходить внутрь свету, отбрасывая на лицо вошедшей тень.

Она подождала, пока свита поднимется с колен.

– Дети мои! – провозгласила она, торжественно вознося руки к потолку. – Сегодня мы приведем в действие приговор и очистим мир от бельма двух неверных, что поддались соблазну и пошли вопреки естественному порядку вещей. Порядку, выбранному самой природой, самой Матерью.

Она двинулась, шурша складками, к чему-то, похожему на алтарь. Над ним возвышалась резная картина с портретом женщины, на раскрытых ладонях которой уместился шар с длинными лучами. Его легко было принять за изображение солнца, если бы не размер: каким гигантом должно оказаться существо, чтобы с легкой улыбкой удерживать в руках огромную звезду? Другой странностью мне показалась близость к картине горящих свечей. Если у ряженых хватило ума на это, мне определенно могло повезти с выпутыванием из веревок. Кто знает, быть может, кто-то плохо затянул левую руку и я зря все это время мучился с правой?

– Марк, не отвлекайся, – зашипела на меня Есения, и я поспешил вернуться к повторению утомительных и болезненных манипуляций. Кожа на руках горела, словно к ней приложили раскаленный металл, отчего хотелось остановиться – бросить эту муку, но цена бездействия, как я подозревал, могла оказаться мне не по карману.

С приближением женщины в маске к алтарю я заметил, что кончики рогов маски блестят в свете огней, отливая благородным золотом. Та, перед которой преклонялись приспешники, элегантным движением поправила ткань рукава, и знакомые увесистые часы упали на ее кисть. Я с трудом сглотнул, понимая, что передо мной не кто иная, как хозяйка глэмпинг-парка.

Она даже не посмотрела в нашу сторону. Да и с чего бы? Мы-то никуда не денемся, пока чертова веревка не поддастся, да и даже тогда, я не был уверен, что мы с Есенией сможем убежать.

Хотелось закричать. Выплюнуть в лицо старой надменной карге все известные мне проклятья от злости и страха перед неизвестностью. Зачем она так поступила с нами? Это что, какой-то дурацкий розыгрыш, чтобы нашему поколению было неповадно иметь секс до свадьбы? Я не мог понять, что движет странной группой. Для обычного представления усыпление через намоченную черт знает чем тряпку выглядело сомнительной идеей, из-за которой любого такого шутника затаскают по судам.

Проблема была в том, что я понимал: происходящее вовсе не розыгрыш.

Елена взяла в левую руку с алтаря чашу на тонкой железной ножке, а в правой сжала длинный кинжал.

– Сегодня будет пир, – начала она вновь, продвигаясь между столами, к которым мы с Есенией были привязаны, – и прольется кровь предателей, что запятнали себя связью с иными видами.

Елена склонилась над Есенией и занесла кинжал над ее рукой. Одним резким движением острие вошло под кожу, и Есения пронзительно закричала. Из ряда темных фигур послышались довольные смешки.

Не торопясь, Елена с нескрываемым наслаждением принялась вести острием вдоль руки Есении. От боли девушку трясло. Она пыталась вырваться, но веревки слишком хорошо ее держали. Елена подставила к краю стола чашу, и я увидел, как капля за каплей внутрь стала падать кровь.

Если до этого момента мне казалось, что я не был готов к увиденному, – я ошибался. Чего я по-настоящему не ожидал, так того, что нога Есении каким-то чудом наконец выпутается из веревки. За едва уловимое мгновение девушка переменилась в лице и стала не похожа на себя прежнюю. Она впилась взглядом с прищуром в нависшую над ней костяную маску и сказала:

– Эй, бабуль, – ее нога взметнулась в воздух. – Лови!

Удар пришелся четко между глаз черепа, который когда-то принадлежал оленю. Послышался жуткий хруст, за которым последовал звериный вопль, полный боли.

Что ж, если нас и казнят сегодня, то хотя бы Елена сейчас явно сломала свой прекрасный нос.

Глава 17. Лиза

Мы с Ильдаром неслись сквозь лес к зданию администрации. Ценность целого мира свелась для меня сейчас к жизни одного человека. И если с Марком что-то произойдет, я оболью здесь все бензином и подожгу, а затем проделаю то же самое с поместьем, в котором находился во время летнего съезда клан.

Мужчин часто считают природными агрессорами, но видели ли эти люди, что такое женская ярость? Я готова показать.

При нашем приближении из-за стволов деревьев начал проступать мягкий свет. В широких окнах было видно, что по всему периметру зала горели свечи. Когда мы оказались достаточно близко, я смогла частично рассмотреть, что происходит внутри. Тени танцевали в полумраке. Головы в темных капюшонах подсвечивала одинокая люстра. Она слегка покачивалась не то от сквозняка, не то от активных движений теней внутри. Я почувствовала едва уловимый запах Марка и на короткое мгновение почувствовала облегчение, но лишь до той поры,