Последний черновик - Лили Мокашь

жестко, но, увидев испуг в родных глазах, смягчилась: – Ну, иногда. До встречи с тобой я действительно не понимала людей. Мне казалось, что все они эгоцентричны, злы и годятся лишь для пищи. Но ты, – я накрыла его ладонь своей, – ты показал мне, какими еще могут быть люди. Показал чувства, которых я не надеялась в них найти. Ты то, ради чего я пересмотрела все.

– Но все равно недостаточно для того, чтобы не убивать других.

– Теперь я убиваю только паразитов, которые портят этот мир. Тех, кто отнимал жизни и с удовольствием бы продолжал, не встреть меня.

– Есть же донорская кровь и еще какие приблуды. Ты могла рассказать мне.

– И что бы ты тогда сделал? – сказала я с усмешкой, и Марк вырвал свою руку из моих. – Стал бы делиться своей кровью?

– Наверное, – Марк замялся и нерешительно сделал шаг назад, – да. Я не знаю. И теперь никогда не узнаю, потому что ты не дала мне выбора.

– Я защищала тебя!

Рядом тяжело выдохнул Ильдар, и я прикусила губу, лишь бы не переключиться на него в порыве злости.

– Меня? Защищала меня? – Впервые Марк высмеивал мои слова, и от этого становилось еще больнее. – Нет, Лиза. Ты защищала себя. Ты решила прятать от меня эту часть себя, лгать.

– Я не лгала.

– Да? А как еще описать случай с краской? Ты ведь убила того парня, верно? Это его кровь была на твоей куртке?

– Я молчала, но не лгала.

– Это одно и то же.

– Марк. – Я попробовала приблизиться к нему и потянулась навстречу, но, вторя моим движениям, Марк сделал несколько шагов назад и выставил перед собой руки, останавливая меня.

– Не прикасайся ко мне.

Его слова больно обожгли меня, словно ударом хлыста, и я почувствовала, как наружу просятся слезы.

– Марк, – жалобно позвала я вновь, понимая, что в эту секунду потеряла его навсегда.

В воздухе послышался свист, и я успела заметить, как нечто быстро пронеслось мимо меня, заставляя волосы шелохнуться. Что-то ударилось о грудь Марка, и он покачнулся, но все же устоял.

Однако на белой футболке разошлось темное пятно. С каждым мгновением оно отвоевывало все больше места. В помещении с новой силой запахло солоноватым железом.

Марк растерянно посмотрел на меня, хватаясь руками за стрелу, что теперь торчала из его груди.

– Лиза? – сорвалось с его губ, и в то же мгновение он пошатнулся и начал оседать на пол. Я сорвалась с места, подхватывая его.

Я обхватила его одной рукой под плечи и аккуратно опустилась вместе с Марком на пол. Пальцы путались в его кудрявых волосах, и я не могла отвести взгляда от любимых глаз, в которых отражался ужас от осознания собственной смертности.

Ильдар взревел зверем и бросился на тень, которая уже заряжала арбалет новой стрелой. С громким гулом защитный барьер отбросил его назад, и я поняла: мы проиграли.

Ничего нельзя было сделать.

Марк откашлялся, и кровь выступила у него на губах.

– Мне так жаль. – Слезы текли по моим щекам, капая прямо на такое живое и прекрасное лицо. – Так жаль.

Пальцы Марка потянулись к моему лицу, но, казалось, силы уже его покидали. Я склонилась к нему ближе, подставляя щеку под мягкие подушечки пальцев, и не могла остановить своих рыданий. Вместе с уходящей из его тела жизнью где-то глубоко внутри сгнило мое сердце. И в этот момент больше всего на свете я хотела отправиться за ним. Заключить с тем, кто встретит его душу у врат, сделку и отдать вечность взамен хотя бы тридцати лет для Марка. Но я знала, что какая бы сущность ни ждала нас по ту сторону, она не привыкла торговаться.

Послышался треск одежды, а за ним – звук ломающихся костей. Мои глаза с ужасом блуждали по телу Марка, силясь понять, что пошло не так, пока сбоку не донесся женский стон.

Все мышцы Есении пришли в движение. По ее спине и рукам волной проходила рябь, заставляя девушку сжать зубы и зажмуриться. Она менялась на моих глазах. Там, где еще недавно была гладкая кожа, проступил черный, как сама ночь, мех, и вампир внутри меня обнажил клыки.

На плечах у нее теперь была волчья голова с длинными вздернутыми ушами, глаза светились янтарем, словно сами были источниками света. Внушительная зубастая пасть, в которую могла бы поместиться человеческая голова, оскалилась, когда «Есения» нагнулась вниз. На месте изящных женских рук появились когтистые лапы. Чудовище в своих размерах превосходило медведя.

Оборотень. Так вот почему от нее так ужасно несло псиной!

– Есения, не вздумай! – предостерег ее Ильдар, но ей было все равно.

Волк утробно зарычал и изготовился для разбега. Лапы забили по полу, когти высекали искры. Прыжок – и чудовище выпрыгнуло через барьер на толпу теней и вцепилось в капюшон ближайшего приспешника. Черный волк опустил лапы жертве на плечи и принялся мотать из стороны в сторону то, что находилось под тканью. Крики ужаса жертв тонули в бурлящей в их гортанях крови, зал окрашивался в цвета хаоса. Ильдар наблюдал за Есенией со стороны, предупреждая, когда какая-либо из фигур бросалась на нее с оружием, но волк был слишком быстрым, грозным и свирепым, чтобы его могла остановить такая мелочь, как короткий кинжал.

Что бы ни задумали эти люди, я верила, что, пока за стенами купола бушует волк, мы находились вне опасности. Я прижалась своим лбом к Марку, чувствуя, как замедляется его дыхание. Отдавала себя всю этому моменту, чтобы запомнить последние минуты вместе.

Я была бессильна. Если бы только моя кровь, как писали в многочисленных романах, могла исцелять, я не задумываясь распорола бы себе руку и отдала бы все, что текло по венам и позволяло сердцу биться, лишь бы спасти его.

– Я истекаю кровью, а ты даже не пытаешься ее слизнуть. Ну что за вампир из тебя, а?

Я отпрянула и посмотрела на него во все глаза, удивившись услышанному, но меня встретила лишь улыбка. Марк улыбался из последних сил и даже умудрялся шутить.

– Не смешно. – Я всхлипнула и с новой силой разрыдалась. – Совсем не смешно. Если бы я только могла тебе помочь. Прости меня, прости, – взмолилась я, и он принялся тихо меня успокаивать.

– Не хочу запомнить тебя такой: в слезах и моей собственной крови. Прекращай.

Ему сказать было проще, чем мне сделать, и все же я попыталась задержать дыхание на несколько мгновений и заставить свои плечи перестать дрожать, лишь бы выполнить его последнюю просьбу. Вскоре у