Последний черновик - Лили Мокашь

вести. Устраивали собрания, говорили об избрании нового главы, будто заочно списав вас со счетов, хотя каждому известно – вы прямая и единственная наследница Владислава. Они принялись искать других детей. Пытались найти кого-то старше, но не преуспели. Я стала разнюхивать, о чем говорят на собрании, и выяснила страшное.

Она помолчала с мгновение, а затем всхлипнула, и недоброе предчувствие скользнуло холодом по шее.

– Карина. – Мой голос стал тверже от нетерпения. – Какого черта произошло?

Карина плачет. Моя железная помощница, которая по щелчку пальцев могла укротить самого древнего вампира и бесстрашно его отчитать у всех на виду, плакала. Плохи были наши дела.

– Глэмпинг-парк – это прикрытие. Сайт, услуги, отзывы постояльцев – они все ненастоящие, фарс! – Карина вновь задыхалась сквозь слезы.

– Прикрытие для чего? Да объясни ты наконец!

– Это место – двор судей. – Еще один всхлип. – Они устанавливают здесь меру наказания для вампиров, которые связали жизнь не с теми, с кем должны. Лиза, они узнали о Марке и вынесли приговор. Его ждет казнь.

Телефон потяжелел в моих онемевших руках и, выскользнув из пальцев, упал с глухим стуком на пол. Ильдар хмуро смотрел на меня и ждал, пока я заговорю, но в моей голове металась сотня мыслей. Что, если мы уже опоздали?

– Есения. – В груди у меня свинцом разливался страх. – Где Есения?

– Да в доме еще. Наверняка прихорашивается к нашим вечерним посиделкам или Светозара тискает.

С улицы послышался протяжный вой, и Ильдар переменился в лице.

– Что-то не так. – Он рванул к выходу, а я, позабыв о телефоне, поспешила за ним.

Мы оба перешли на бег, стараясь добраться до дома ребят как можно быстрее. Входная дверь была раскрыта нараспашку, а на пороге, тяжело дыша, лежал их мохнатый пес и протяжно выл.

– Светозар, мальчик. – Ильдар припал на одно колено и ощупал пса. – Ты цел, цел. Все хорошо, мой маленький, я здесь.

Судьба собаки меня интересовала меньше всего, поэтому я не стала церемониться и без приглашения прошла внутрь. В их доме была такая же типовая планировка, как и в нашем, только в их зале словно прошелся ураган. Два стула валялись перевернутые, со сломанными ножками. На полу россыпью лежали крупные осколки вазы вперемешку с полевыми цветами, которые еще недавно добавляли комнате романтичного и легкого настроения. Картина у дивана висела под неестественным углом, а по глади экрана телевизора паутиной тянулись длинные линии – он был разбит.

Я уже подозревала, что здесь произошло, но не хотела верить своим догадкам. Переступив через осколки, я стала звать Есению, как недавно Марка, исследуя каждый закуток дома, но все, что я слышала, – это голос Ильдара, который пытался привести в чувство пса.

Есении нигде не было, как и Марка.

Их забрали. Их отняли у нас.

И по законам клана, вероятно, планировали убить.

Глава 16. Марк

Я очнулся от странного шума. Туман постепенно рассеивался, и вскоре я признал в этих звуках хор из нескольких голосов, которые протяжно сливались между собой, наполняя пространство каким-то песнопением. Я был уверен, что нахожусь внутри какого-то здания: здесь было достаточно тепло и сухо. Голова раскалывалась, и было трудно открыть глаза. Из раза в раз я пытался поднять веки, но стоило увидеть перед собой свет, как режущий приступ новой боли вновь находил на меня, заставляя зажмуриться.

– Марк, – посреди песни я расслышал тихий зов. – Марк.

Приложив больше усилий, я все же смог себя заставить открыть глаза. Знакомая узорчатая люстра висела над моей головой, устремляя свет прямо в лицо. Какое-то время мне потребовалось для того, чтобы смириться с болью и перестать жмуриться.

Я лежал на чем-то гладком и твердом. Попробовал пошевелиться и тут же осознал, как затекла спина. Жалкие попытки подняться и осмотреться не увенчались успехом. Руки и ноги были разведены в стороны и чем-то плотно закреплены. Медленно я повернул голову и увидел, как от руки тянется куда-то потрепанная серая веревка. Попробовал подвигать кистью и ощутил, как плотно веревка держится вокруг запястья.

Паники не было. Был только ступор. Банальное непонимание, как я оказался здесь и почему.

– Марк. – Женский голос позвал меня чуть громче, я попробовал осмотреться вокруг, насколько это было возможно, чтобы найти источник, и вскоре я встретился взглядом с Есенией.

– Слава богу, – с облегчением сказала она. – Очнулся.

Она лежала на высоком дубовом столе, так же связанная, как и я. Вокруг нас были расставлены на кованых подставках свечи. Теплый свет огня отбрасывал тень, в которой скрывались фигуры в темных длинных одеждах, что складками ниспадали на пол позади них. Их руки скрывали широкие рукава, колышущиеся от каждого движения. Фигуры пели свою песнь, качаясь, как деревья на сильном ветру, и это зрелище одновременно завораживало настолько, насколько пугало.

– Как мы сюда попали? – шепотом спросил я Есению, надеясь, что зловещие фигуры не услышат.

– Не знаю, в голове все спуталось. Помню только, как в дверь постучали, а когда я открыла, двое в черных плащах ринулись на меня. Я пробовала от них отбиться, но потом в глазах резко потемнело, и вот – очнулась уже здесь. А ты? – Глазами, полными надежды, она смотрела на меня. – Ты что-нибудь помнишь?

– Местная хозяйка, как ее там. – Сквозь боль в голове я пытался заставить себя вспомнить. – Елена. Она заманила меня на задний двор и прижала ко рту какую-то вонючую тряпку. Я и опомниться не успел.

– Нам нужно выбираться отсюда, – заключила она, и я почувствовал такую злость, что захотелось прикрикнуть на Есению.

– Да что ты, Шерлок? – Как мог, я слегка помахал руками, напоминая о веревке: – Никогда бы не догадался.

– Послушай, – процедила она, сжав зубы, – сейчас не время для истерик. Проверь веревки, дерни посильнее. Вдруг какая поддастся.

– Как будто я уже не пробовал.

– Попробуй еще раз, – потребовала она. – Ты же парень. Давай, напряги руки.

Я начал пытаться вновь, но казалось, веревка лишь сильнее впивалась в кожу своим колким ворсом. Закусив нижнюю губу, я постарался, не обращая внимания на неприятные ощущения, провернуть в петле правую кисть. По коже будто водили наждачкой, но я терпел и продолжал, пытаясь растянуть веревку. Как только почувствовал, что хватка петли будто чуть ослабла, хотя не исключал, что я просто привык к своей муке, сжал ладонь в кулак и, собрав все силы, дернул. Поразительного эффекта не было, но все же что-то действительно менялось, и, скрипя зубами, я продолжал повторять нехитрую процедуру, надеясь достигнуть цели раньше, чем мы с Есенией узнаем,