Поцелуй обреченной королевы - Алиса Вишня

— А теперь… теперь его нет. И пустота, которая осталась на месте этой ненависти… она душит меня. Я стоял сегодня у его гроба, когда никого не было. И вдруг понял самую жалкую, самую страшную вещь на свете.

Клауд поднял на нее глаза, полные отчаяния и непролитых слез.

— Я любил его. Все это время, где-то глубоко внутри, мальчишка во мне ждал, что однажды отец посмотрит на него с гордостью. Пусть не взаимно, пусть это была иллюзия, но… я любил отца. И теперь это чувство рвет меня на части.

Мегана ничего не ответила. Слова были здесь бессильны. Она поднялась, обняла его за плечи и прижала его голову к своей груди, позволяя ему впервые оплакать отца, которого у него никогда не было. Он уткнулся лицом в мягкую ткань ее платья, и его могучие плечи содрогнулись от первого, сдавленного рыдания. Тихий, горький плач взрослого мужчины, который только сейчас позволил себе стать сиротой. Мегана гладила его черные волосы, смотря в темноту комнаты, и думала, что иногда самая страшная битва — не с врагом, а с призраком любви, которую ты так долго в себе отрицал.

Сразу после похорон Клауд уехал. Армия ждала его, не понимая, что делать — выступать на столицу, или ждать.

Мегана осталась, чтобы привести в исполнение свой план.

Первым делом она встретилась с Марианной. Та, теперь уже королева, выглядела повзрослевшей и серьезной, но в ее глазах читалась та же добрая, наивная девочка.

— Он будет отрекаться! — тихо сказала Марианна, когда они остались наедине в ее новых, роскошных покоях — После коронации. Он хочет сделать это красиво, официально, чтобы не было сомнений в законности передачи власти Клауду. Но его окружают люди королевы. Они против. Говорят, что это безумие, что Клауд узурпатор, что нужно бороться.

— А что отвечает им Эдмон? — спросила Мегана.

— Он говорит, что устал. Что не хочет править. Что доверяет Клауду.

Мегана почувствовала теплоту к Эдмону.

— А Изабелла? — поинтересовалась она.

Лицо Марианны омрачилось.

— Хан прислал посольство. Они уже здесь. Торгуются об условиях. Отец Эрика, герцог Конард, тоже что-то замышляет. Он несколько раз намекал Эдмону, что брак с Изабеллой укрепил бы позиции короны… но Эдмон не решается. Ему жалко Изабеллу, он не хочет ее отдавать каринянам, но и боится обидеть хана, и спровоцировать войну на две границы.

— Нужно, чтобы Эрик сам попросил! — задумчиво сказала Мегана — Публично. Как герой, как защитник королевства. Чтобы это выглядело не как отказ хану, а как более выгодное предложение для короны от своего же верного вассала.

— Но как заставить его это сделать? — вздохнула Марианна — Он все еще зол. На тебя. На Клауда. На весь свет.

— Нужно поговорить с его отцом! — решила Мегана — С глазу на глаз.

Устроить встречу с герцогом Конардом было непросто, но возможно. Мегана использовала свое старое, почти забытое умение — умение быть невидимой и находить нужные двери. Через цепочку слуг и мелких чиновников, подкупленных или просто сочувствующих, она передала герцогу приглашение на частный ужин в нейтральном месте — в доме одной пожилой, уважаемой вдовы, которая когда-то была фрейлиной королевы.

Герцог Конард пришел. Высокий, седой, с лицом, словно высеченным из гранита, и глазами, такими же голубыми, как у сына.

— Ваше Высочество! — произнес он, не утруждая себя поклоном — Что вам понадобилось от старого больного человека?

— Я хочу предложить вам путь к подножью трона! — спокойно ответила Мегана, указывая на стул — Вернее, путь к нему для вашего сына.

Он сел, не сводя с нее цепкого взгляда.

— Говорите!

Она говорила без обиняков. О том, что Эдмон слаб и долго не продержится. О том, что Клауд рано или поздно придет к власти. О том, что в этой новой расстановке сил семья Конардов может либо стать оплотом новой власти, либо быть раздавленной как мятежники.

— Мой сын — герой! — гордо сказал герцог — У него есть армия. И народ его любит.

— Частная армия против объединенных сил Клауда и королевской гвардии? — парировала она — А народная любовь — вещь изменчивая. Особенно если герой начнет гражданскую войну из-за женщины, которая ему не принадлежит.

Она ударила точно в цель. Герцог помрачнел.

— Что вы предлагаете?

— Легитимность! — сказала Мегана — Брак с принцессой Изабеллой. Родство с королевской кровью. Титул принца-консорта. Ваш род войдет в историю не как мятежники, а как спасители династии. Вы спасете принцессу от варваров, обеспечите королю сильную армию у границ, а себе — место у самого трона.

Она видела, как в его глазах загорается знакомый, жадный огонь — огонь честолюбия. Но старый лис был осторожен.

— А Клауд? Он согласися на такое усиление нашей семьи?

— Клауд будет королем! — ответила Мегана — И ему будут нужны верные, сильные союзники внутри страны. Кто лучше, чем герой, ставший членом королевской семьи? Это взаимовыгодный союз. Вы получаете статус. Он — вашу лояльность и армию вашего сына.

Герцог долго молчал, обдумывая.

— Сын упрям. И обижен на вас.

— Скажите ему, что это — единственный способ получить то, чего он хочет, — власть, влияние, и мою благодарность!

Мегана произнесла эти слова с трудом, чувствуя, как ее тошнит от собственного цинизма. Но это была ее игра, и ставки в ней были слишком высоки.

— Скажите, что я прошу его об этом. Как о личном одолжении. Чтобы искупить свою вину.

Герцог усмехнулся — сухо, беззвучно.

— Хитро. Очень хитро, леди Отшельник. Вы играете в большую игру.

Он встал.

— Я поговорю с сыном. Не обещаю ничего. Но донесу ваше предложение.

Он ушел, оставив ее одну в полутемной гостиной. Она сидела, сжав холодные руки в кулаки, и думала, как низко опять пала, торгуя чувствами Изабеллы и манипулируя Эриком. Но потом вспоминала слезы принцессы и холодный расчет в глазах Клауда, готового начать войну.

И понимала, что иногда, чтобы предотвратить большую кровь, приходится пачкать руки в грязных сделках.

Она сделала свой ход. Теперь все зависело от того, как поступят другие игроки на этой гигантской шахматной доске, где фигурами были человеческие жизни, а королевство — призом.

Но время, отпущенное ей Клаудом, неумолимо текло.

И она решила встретится с Эриком.