Поцелуй обреченной королевы - Алиса Вишня

Встречаться с Эриком было безумием. Опасным, безрассудным, способным разрушить все хрупкие договоренности. Но Мегана знала — письма и посредники не сработают. Нужно было смотреть ему в глаза. Говорить с тем Эриком, которого она помнила, а не с генералом, которым он стал.

Она выбрала место — старый, полузаброшенный зимний сад в дальнем крыле дворца.

Здесь пахло плесенью, сыростью и забвением. Сквозь разбитые стекла крыши пробивался бледный свет угасающего дня, выхватывая из полумрака причудливые тени от зарослей дикого плюща, захватившего оранжерею. Мегана стояла у мраморной скамьи, обвитой мертвыми стеблями роз, и ждала. Ее сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди.

Он вошел, отодвинув скрипучую, заедающую дверь, и заполнил собой проем. В походном мундире, без плаща, с лицом, загорелым и ожесточенным южным солнцем. Увидел ее в полумраке, и замер. Его голубые глаза, такие же яркие, но теперь с глубокой, ледяной трещиной внутри, метнулись по ее фигуре, будто ища спрятанный кинжал.

— Ну что ж! — его голос, низкий и хриплый от невысказанной ярости, разорвал тишину — Принцесса Мегана почтила этот убогий сад своим присутствием.

— Эрик... — начала она, но он перебил ее, сделав несколько резких шагов вперед.

— Не «Эрик»! — рявкнул он, и эхо прокатилось под стеклянными сводами — Ты потеряла право называть меня так, когда вышла за него! Когда продалась за титул и безопасность, как последняя…

— Я прошу прощения! — выдохнула она, перебив его, и в ее голосе была усталая искренность.

Он замолчал, ошеломленный. Он ждал оправданий, лжи, высокомерия — всего, что ассоциировал с ней. Но не этого. Не этой тихой, сокрушительной простоты.

— За что? — прошипел он — За то, что обманула? Пообещала ждать и вышла за другого? Или за то, что выбрала того, кто тебя… — он не смог договорить, сжав челюсти.

— За все! — сказала она, глядя ему прямо в глаза — За ту девочку в саду, которая не понимала, что играет с огнем. За ту женщину, которая использовала твою любовь, потому что не знала, как еще выжить. За ту боль, что я тебе причинила. Я не оправдываюсь. Я прошу прощения. Потому что ты его заслуживаешь.

Конечно, он не понимал, о чем она говорит. Его лицо исказила гримаса боли и гнева. Он снова шагнул к ней, теперь так близко, что она чувствовала исходящее от него тепло и запах — кожи, металла, гнева.

— А теперь, когда ты «попросила прощения», думаешь, все стерто? — он схватил ее за плечи, не больно, но властно — Думаешь, я просто развернусь и уйду? Ты ошибаешься, Мегги. Ты всегда была моей. С того самого первого поцелуя в вашем саду, на такой же скамье. И моей останешься. Он тебя получил обманом, силой, неважно. Но ты — мое. И я тебя заберу. Даже если для этого придется снести его проклятый замок, и его вместе с ним.

В его глазах горела та самая одержимость, которая в прошлой жизни сделала его ее слепым орудием, а в этой — смертельной угрозой. И она знала, что слова, логика, уговоры здесь не помогут. Нужно было нанести удар ниже пояса. Удар правдой, от которой не отмахнешься.

Она не стала вырываться. Она просто опустила глаза, а потом медленно, с невыразимой печалью, положила свою руку поверх его, все еще сжимавшего ее плечо.

— Ты не сможешь меня забрать, Эрик! — прошептала она — Потому что я уже не принадлежу себе. Я ношу под сердцем его ребенка.

Воздух вокруг них застыл. Казалось, даже пыль в солнечных лучах перестала кружить. Руки Эрика на ее плечах вдруг ослабели, пальцы разжались. Он отпрянул, как от раскаленного железа. Его лицо, секунду назад пылавшее яростью, стало мертвенно-бледным. Он смотрел на нее, не понимая, не веря.

— Что? — это был не вопрос, а хриплый выдох, полный такого шока и боли, что у Меганы сжалось сердце.

— Я беременна! — повторила она тихо, но четко — Ребенок Отшельника.

И это было правдой. Она уже знала это, но еще не успела сказать Клауду. Так получилось, что Эрик узнал об этом раньше, чем муж.

Он молчал. Просто стоял и смотрел на нее, и в его глазах что-то умирало. Та самая последняя, безумная надежда, что все еще можно вернуть, что она — его плененная принцесса, ждущая спасения. Эта надежда рассыпалась в прах под тяжестью этих слов.

Он отвернулся, схватился за спинку мраморной скамьи, и костяшки его пальцев побелели. Его плечи напряглись, спина выгнулась, как у раненого зверя. Он не плакал. Он просто стоял, тяжело дыша, сражаясь с внутренним ураганом, который грозился разорвать его на части.

Мегана знала этот момент. Момент его абсолютной уязвимости. За грубой силой, за яростью, за показной бравадой всегда скрывался сентиментальный, почти романтичный мальчик, который верил в вечную любовь и рыцарские идеалы. Именно этим мальчиком она когда-то манипулировала. И именно к нему она обратилась сейчас.

Она осторожно подошла к нему, не касаясь.

— Эрик! — снова позвала она, и в ее голосе зазвучали нотки той старой, почти забытой нежности — Тот мальчик и та девочка, что целовались в саду… они умерли. Их больше нет. Но память о них жива во мне. И, я думаю, в тебе.

Он не ответил, только сжал скамью еще сильнее.

— Я прошу тебя. Не как жена твоего врага. Как та девушка, которую ты когда-то любил. Сделай для нее последнее одолжение. Одно-единственное.

Он медленно, с трудом, повернул к ней голову. Его глаза были красными, но сухими. В них читалось опустошение и вопрос.

— Оставь вражду! — выдохнула она — Оставь мысли обо мне. Посмотри вокруг. Ты — герой. У тебя есть будущее. И есть принцесса, добрая, чистая, которая смотрит на тебя, как на своего рыцаря. Она любит тебя, Эрик. По-настоящему. Не так, как я, испорченная и расчетливая. Искренне.

Она видела, как его горло содрогнулось. Слово «любит», сказанное о другой, ранило его по-новому, но и давало какую-то странную, горькую точку опоры.

— Женись на Изабелле! — продолжала она, и каждое слово казалось сотканным из шелка — Стань принцем. Построй свою жизнь. Будь счастлив. Ради нашей прежней любви, которая, хоть и была ошибкой, но была настоящей. Подари свою любовь Изабелле. А мне подари покой. Подари шанс не видеть, как ты гибнешь в бессмысленной войне из-за меня.