Поцелуй обреченной королевы - Алиса Вишня

— Я дурак! — сказал он, стоя на коленях у кровати, не выпуская ее руки, и его голос дрожал — Слепой, ревнивый дурак. Я не знал. Я не думал. Я…

— Клауд! — тихо остановила его Мегана — С Эриком я встретилась, чтобы сказать ему, чтобы он оставил нас в покое. Навсегда. Я сказала ему, что люблю тебя. Что это — мой дом. И он согласился. Он дал слово.

Клауд слушал, не дыша. Он закрыл глаза, и по его грязным щекам, смешиваясь с дождевой водой, скатилась слеза.

— Прости меня! — снова выдохнул он, целуя ее пальцы. — Я не имел права… Должен был верить, и не сомневаться. Боялся, что ты меня бросишь. Боялся измены. Я... Я тоже люблю тебя. Больше всего на свете! И боюсь потерять...

Он прижался лбом к ее руке, и его могучие плечи содрогались.

...Приезд доктора, суета, осмотр, перепуганная плачущая Сесилия — все это прошло для Меганы, как в тумане.

Клауд стоял у камина, сжимая и разжимая кулаки, не говоря ни слова, пока старый врач щупал пульс, задавал вопросы, осматривал ушибленное запястье Меганы.

Наконец доктор обернулся.

— Ваше Величество, можете выдохнуть. С принцессой и ребенком всё в порядке. Сильный испуг, хороший ушиб руки — будет неделю синяк ходить. Но угрозы прерывания беременности нет. Покой и тепло — лучшее лекарство сейчас.

Воздух, который Клауд, казалось, не вдыхал с момента падения в овраг, наконец вырвался из его легких со стоном облегчения. Он кивнул, и жестом отпустил доктора и служанок.

Когда дверь закрылась, он подошел к кровати. Мегана слабо улыбнулась, а он сел на край постели, и осторожно взял ее здоровую руку.

— Ты слышала? Всё хорошо!

Его голос был хриплым от сдерживаемых эмоций.

— Я знала, что ты найдешь меня! — тихо сказала она — И спасешь! Верила...

В ее глазах не было упрека, только усталость, и надежда.

— Даже когда ты злился...

— Я больше никогда… — начал он, но она слабо сжала его пальцы.

— Не клянись. Просто будь рядом. Нам сейчас нужна твоя сила. Не та, что ломает, а та, что защищает.

Он наклонился и очень бережно, словно боясь коснуться, поцеловал ее в лоб.

— Все силы, что у меня есть! — прошептал он — Все!

За окном гроза отступала, грохот стихал, уступая место ровному шуму дождя. В комнате стало тихо, тепло и безопасно. Буря осталась позади. А впереди, сквозь страх и боль, пробивался новый, хрупкий и самый важный росток их общей жизни.

Глава 22. Бремя короны

Коронация Эдмона прошла сдержанно, без королевской пышности. Слишком свежа была память о покойном короле, слишком зыбко чувствовал себя на троне новый монарх. Но формальность была соблюдена: в древнем соборе, под сводами, видевшими десятки поколений правителей, на голову Эдмона возложили тяжелую, усыпанную драгоценностями корону. Он выдержал церемонию, бледный как полотно, но не упал в обморок, что многие сочли добрым знаком.

Мегана наблюдала за церемонией из специальной ложи для знатных дам, рядом с другими женами сторонников Клауда.

Она видела, как Марианна, в платье цвета слоновой кости и с маленькой, изящной короной на золотых волосах, сжимала руку мужа, когда тот поднимался по ступеням к алтарю. Видела, как ее сестра улыбалась, но улыбка была напряженной, а глаза — слишком большими и испуганными.

После коронации Мегана осталась в столице. Ждать. Клауд отбыл в свою армию, но отложил любые силовые действия. "Ждем его шага" — сказал он коротко.

На этот раз, за ней не шпионили, а только охраняли.

Клауд доверился ей. И это доверие было для нее дороже любой клятвы.

Она встречалась с Марианной тайно, в маленьком, уютном будуаре новой королевы, подальше от ушей придворных. И с каждой встречей видела, как сестра меняется. Не в лучшую сторону.

В тот день Марианна выглядела особенно уставшей. Темные круги под глазами не скрывал даже искусный макияж. Она сидела, сгорбившись, в кресле у камина, хотя на улице было уже тепло.

— Он кашляет по ночам! — сказала она, не глядя на Мегану. — Так тихо, будто старается, чтобы я не услышала. Но я слышу. И каждый раз сердце замирает.

— Лекари что говорят? — спросила Мегана, подсаживаясь ближе.

— Говорят, что морской воздух помог бы. Что здесь, в этой сырости, в этом вечном стрессе ему не выжить.

Марианна подняла на нее глаза, и в них стояли слезы.

— Он пытается, Мегги. Он действительно пытается быть королем. Сидит над бумагами до рассвета, принимает послов, выслушивает советы. Но он тонет. Я вижу, как он тонет. И я не могу ничего сделать. Я королева, а я не могу даже мужа своего защитить.

Мегана взяла ее за руку. Рука Марианны была холодной.

— А он? Что он?

— Он говорит… что ты была права, — прошептала Марианна — Что корона — это не благословение, а проклятие для него. Что он несет ее, как каторжник — колодки. И что он хочет от них избавиться. Ради себя. Ради меня. Ради… ребенка.

Мегана замерла.

— Ребенка?

Марианна кивнула, и по ее щекам покатились слезы, но на губах дрогнула слабая, счастливая улыбка.

— Да. Я еще никому не говорила. Даже ему толком. Но я почти уверена.

Она положила руку на еще плоский живот.

— И я боюсь, Мегги. Боюсь, что если он останется здесь, под этим давлением, он не доживет до того дня, когда увидит своего сына или дочь. Он сломается.

Мегана чувствовала, как комок подкатывает к горлу. Ребенок. И у Марианны будет ребенок! Продолжение династии. То, чего не было в прошлой жизни у нее с Эдмоном. И то, что могло все изменить. Или все усложнить. Возможно, Эдмон захочет оставить корону своему, еще не рожденному, наследнику.

— Поздравляю, сестренка! Это такое счастье! Но…что вы, в теерешнем положение, с учетом твоей беременности, будете делать? — спросила она.

— Мы хотим уехать! — выдохнула Марианна — Уехать далеко. К морю, как он мечтает. Где тепло и он может дышать полной грудью. Где он сможет просто жить. Быть мужем и отцом. А не королем.

Мегана тоже выдохнула.

— Твой муж уже думал об этом! — тихо сказала она — Он говорил мне об отречении. В пользу Клауда.

Марианна кивнула, вытирая слезы.

— Он говорит об этом все чаще. Говорит,