Поцелуй обреченной королевы - Алиса Вишня

головами. Они видели солдат в красно-черных мундирах, расставленных вдоль стен. Видели суровые лица генералов Клауда. И понимали — выбор прост: присягнуть, или разделить участь тех немногих, кто осмелился возражать и уже исчез в подвалах дворцовой стражи.

Мегана стояла рядом с ним на ступенях алтаря. На ней было платье из тяжелого темно-синего бархата, отороченное горностаем, — цвета ночи и верности. В волосах — небольшая диадема с сапфирами, подарок Клауда накануне. Не корона королевы-консорта. Еще нет.

Архиепископ, старый, дрожащий от волнения человек, возложил на голову Клауда ту самую тяжелую, усыпанную камнями корону, что всего несколько месяцев назад давила на виски Эдмона. Металл холодно блеснул в свете тысяч свечей. Клауд не дрогнул. Не изменился в лице. Он принял вес, как принимал все в своей жизни — молча, непоколебимо, как свою судьбу.

Потом архиепископ взял меньшую, изящную корону — корону королевы-супруги. Он замер, неуверенно глядя на Клауда. Тот кивнул, почти незаметно. И тогда старик, запинаясь, произнес:

— И да будет разделена власть и бремя короны с той, что стоит рядом. С королевой Меганой.

В соборе пронесся сдержанный гул. Королевой. Не консорт, не супруга. Равноправной королевой. Такого не было со времен основательницы династии.

Клауд не предупредил ее. Он просто смотрел на нее, и в его глазах горел немой вопрос: «Готова?»

Она была удивлена, но... готова. Она кивнула, и холодный металл лег на ее голову.

Легче, чем та, корона прошлой жизни.

«Королева Мегана, — подумала она, и звук этого титула в собственной голове казался и странным — Во второй раз. Судьба меня переиграла. Но теперь — по праву. Рядом с ним».

Церемония закончилась. Они вышли из собора на залитую солнцем площадь, где их встретил не восторженный рев толпы, а гробовая, напряженная тишина, прерываемая лишь щелчками каблуков солдатской почести. Люди смотрели на них с опаской. Опальный принц, ставший королем благодаря отречению брата. И его жена, о которой ходили самые противоречивые слухи: то ли жертва, то ли интриганка, то ли ведьма.

Они проехали по улицам в открытой карете под охраной. Мегана ловила взгляды — испуганные, ненавидящие, любопытные. Ни одного радостного. Это был не триумф. Это была оккупация. И их задача была превратить ее в правление.

Банкет, приемы, бесконечные представления — все это промелькнуло, как дурной сон. Мегана улыбалась, кивала, говорила правильные слова, но внутри нее была холодная пустота. Она снова в золотой клетке. Но теперь у клетки иной замок — не страх, а долг. И она была в ней не одна.

Поздно вечером, когда последние гости удалились, а слухи начали разползатся по спальням и будуарам, они оказались наедине на большом балконе королевских покоев, выходившем в сад. Отсюда был виден весь город, усыпанный огнями, и темная лента реки за его пределами.

Клауд стоял, опираясь на каменную балюстраду, сняв корону и бросив ее на стоящий рядом столик. Он был в одном камзоле, без парадных регалий, и выглядел усталым.

— Ну вот! — произнес он тихо — Мы здесь.

— Да! — сказала Мегана, подходя и становясь рядом — Мы здесь.

Они молчали, слушая далекий шум города и шелест листьев в саду.

— Это не то, чего я хотел! — неожиданно произнес Клауд — Когда я строил планы, представлял себе… ну, не это. Не эту тишину страха. Не эти взгляды, полные расчета. Я хотел уважения. Признания. Не этого.

— Это придет! — сказала Мегана, глядя на огни внизу — Если мы будем править мудро. Если мы покажем им, что мы — не тираны. Что мы — их защита, а не угроза.

— Ты веришь в это? — он повернулся к ней, и в его глазах в свете луны читалась та же усталость, что и в ее душе.

— Мы должна верить! — ответила она — Иначе зачем? Зачем мы изменили судьбу? Зачем спасали Эдмона и Марианну? Зачем я… — она запнулась.

— Зачем ты осталась со мной? — закончил он за нее — Вместо того чтобы бежать при первой возможности.

Она посмотрела на него. На его резкое, красивое лицо, на черные глаза, в которых теперь жили не только холод и решимость, но и тени сомнений, и что-то теплое, что обращалось только к ней.

— Потому что я увидела тебя настоящего! — тихо сказала она — Не того принца с кинжалом, каким ты был в моих кошмарах. А того, кто боится грозы. Того, кто правит своими землями справедливо. Того, кто готов был начать войну, но согласился попробовать мир. Того, кто доверил мне свои самые сокровенные тайны.

Она сделала шаг ближе.

— Я осталась, потому что полюбила тебя, Клауд. По-другому, по-настоящему! Не вопреки всему. Из-за всего. Из-за твоей силы и твоей слабости. Из-за твоей ярости и твоей нежности.

Он замер, смотря на нее так, словно видел впервые. Потом он коснулся ее щеки.

— А я тебя! — прошептал, и его голос сорвался — С того самого дня в саду. Когда ты смотрела на меня, как на призрака из своих самых страшных снов. Я не понимал почему. Но это это сводило меня с ума. А потом, в пещере… ты не убежала. Ты осталась. И в ту ночь, во время грозы ты вошла. Ты не испугалась моего безумия. Ты взяла его в свои руки и успокоила.

Он обхватил ее лицо обеими руками.

— Ты изменила все, Мегана. Ты изменила меня. Ты превратила мою ненависть в это. Во что-то, чего я даже назвать не могу. Что-то большее.

Он наклонился и поцеловал ее. Не как в первую брачную ночь — холодно и властно. Не как после бури — благодарно и нежно. Это был поцелуй, в котором было все: и боль прошлого, и страх будущего, и яростная, неистовая надежда на то, что они смогут все преодолеть. Вместе.

Когда они оторвались, она прижалась лбом к его груди, слушая сильное, ровное биение его сердца.

— Мы изменили судьбу! — прошептала она — Но долг остался. Долг перед ними!

Она кивнула в сторону спящего города.

— Перед народом. Перед Эдмоном и Марианной, которые доверили нам свою страну. Перед Изабеллой и Эриком, чье счастье мы построили на политике. Перед всеми, кто сейчас боится нас. Мы должны сделать их жизнь лучше. Доказать, что их страх был напрасен.

— Мы сделаем! — сказал он, и в его голосе снова зазвучала та твердая, непоколебимая уверенность,