Аморальный - Алайна Салах

Не было бы свидетелей дохуя, я бы ему, блядь, пиздюлей надавал за такую самодеятельность. Нет, чисто по-деловому он прав: с такой бабой, как Ильина, лучше дружить, чем грызться. Но, бля-я… Если она сейчас на стул жопу свою кинет, мне в одно рыло придется ее развлекать, ибо до Эрика ей вообще похуй. Да и я, блядь, ненавижу баб, которых ебал — ну или выебать хочу, между собой смешивать. По опыту всегда хуйня выходит.

Но эта манда нихера не отказывается. «Спасибо, дорогой» томно тянет, потом падает рядом, ногу на ногу закидывает и вина заказывает.

Я на изжоге сижу, злой, как сука. Вот нахуя она припорола? Только ведь, блядь, расслабился. Она же местная, блядь, и в «Камчатке» этой может хоть каждый день жрать. Хули другой рестик для поиска ебарей не выбрать? И где пизда ее подружайка застряла? Пусть скорее заберет ее отсюда, а то мне ни один морской гад в горло не пролезет.

— Как тебе первый день выставки, кстати? — Ильина сходу режим бляди включает и взглядом меня таранит, как будто мы одни за столом сидим. — Я же всю прошлую зиму ремонт в главном павильоне делала под Экспо.

— В этом году ноунеймов как будто дохуя, — говорю. — А так нормально вроде…

— Нас с вами не представили, — это Эмма вдруг ни с того ни с сего встревает. — Я Эмма.

А аж башку в ее сторону поворачиваю, потому что чуток охуел от тона. Такой блядь… даже слова не подберу. И вежливый вроде и одновременно с выебоном.

— Очень приятно, — выдает Ильина по-царски и тут же на меня опять зыркает. — Ну ты на прожектора хотя бы внимание обратил? И что сцена больше стала?

Тут уже мне, блядь, перед Эммой неудобняк становится, потому что сучара министерская ее прокатывает и понять напрямую дает, что ей до нее похуй. Настолько неудобняк, что коленку ее нахожу и жамкаю, чтобы не залупалась.

Ну блядь не могу я Катюху прямо сейчас нахуй послать. Она мне за эти восемь лет дохера в чем помогала. И на тендеры пиздатые выходить, и на выставках с заказчиками кучерявыми снюхаться.

А пока я мозгами скриплю, как ситуацию разрулить, Эмма дальше пиздеть спокойно продолжает.

— А вы, я так понимаю, организацией выставки занимаетесь?

— Совершенно верно, — Ильина кивает снисходительно. — Мне принадлежат павильоны, в которых проходят все масштабные мероприятия города.

— Ого! Наверное сложно держать такие площади под контролем?

— Не существует ничего, что не смогла бы однажды сделать женщина. А вы чем занимаетесь? Эмма, правильно же?

— Я официантка, — выдает и глазеет на нее ровно. Так-то могла сказать, что учится, но видать, спецом подраконить хочет.

— М-м-м, — Ильина аж заухмылялась, сучара, и на меня зыркает со стебом. — Занятная профессия. Но думаю, у вас все впереди.

— Конечно, мне же двадцать четыре всего, — поддакивает. — Но я всегда восхищалась такими женщинами как вы. Надеюсь, к вашему возрасту я тоже сумею многого добиться.

Глядя на ее фейс улыбательный сразу не проссышь, что это она Катюху подъебывает. Но за столом, ясен хер, все сразу всекли. У Эрика аж ебало пятнами пошло, да и Ильина заерзала и сникла. Ладно хоть пиздюк в этот момент припарывает и тарелки метать начинает — разбавляет неудобняк.

После такого поджопника Ильина долго не рассиживается. Бокал свой проглатывает влет, с Эриком чуток пиздит ни о чем, потом в мобильник зыркает по-деловому и съебывает.

Я, блядь, чуть в голос не ржу, пока смотрю, как Эмма салат спокойно наворачивает — с понтом не при делах. Вот тебе и соплюха. Сучара-то из нее частенько проглядывает. Даже Ильиной с ее министерскими выебонами хуй к носу подвела.

49

За пиздежом выжираем с Эриком по бутылке сухого на рыло. Ильина больше не отсвечивает, я сытый, бухой и через пару часов выебу Эмму. Пока поездка складывается охуительно.

— Ты чего его по капле цедишь-то? — киваю на её бокал. — Мы за это время уже по ноль семь уговорили.

— Да и я так опьянела что-то, — говорит, пока десерт ковыряет. — У меня с алкоголем сложные отношения.

— Сложные в каком смысле? Бухать начинаешь, остановиться не можешь? — переспрашиваю на всякий.

У меня насчёт баб стопов не много, но алкашки и нарколыги — похуй, в завязке-не в завязке — этих прямо сразу в пизду.

Я когда пиздюком был — лет пятнадцать-шестнадцать, в тёлку одну залип постарше. Ей двадцать было или около того. Я цветы на рынке пиздил и под двери её таскал, а каждого, кто сунуться к ней пытался, до кровавых соплей разматывал. Короче, прямо конкретно меня по ней вело — аж ночами снилась.

А потом выяснилось, что тёлка эта на хмуром плотняком сидит и ебанца, которая меня в ней так вставляла, — нихуя не от природы, а потому что она двадцать четыре на семь ходит вштыренная.

И нет бы сразу нахуй её послать, так я, долбоёб, ещё через пацанов в рехаб её прописать договорился и все бабки, которые скопил, туда вкинул. А эта овца через два дня втихаря съебала оттуда и пропала на неделю. Я на изжоге всю улицу на уши поставил, чтобы её разыскать. А потом Лёха Сыч рассказал, что она на вписке с кучей торчков зависает и за дозу сосёт. После такого меня прямо на месте отшибло, и похуй до неё стало. Через полгода сдохла она от передоза, но я даже на похороны не пошёл.

А с алкашками хуй стану связываться, потому что сам бухаюю как сука. Если ещё и тёлка рядом будет глушить — нихуя хорошим это не кончится.

— Сложные — значит, что я быстро пьянею даже от небольшого количества, — поясняет. — Проблем с зависимостями у меня нет.

Я, в целом, так и думал, но один хер облегчение испытываю. Реально, видать, всерьёз её рассматриваю, хотя мы ещё и не трахались. Первый раз у меня такое.

— Ну что, может в отель поедем? — это Эрик из сортира вернулся и нависает над столом.

На этого нихуя не похоже: что от бухла и рестика поскорее хочет съебать. В командировке у него трубы свистеть троекратно начинают: в прошлый раз аж в какой-то ссаный клубешник из-за него попёрлись.

— Тебе в номере, что ли, отметиться надо? — Ржу. — А то дома очко раздерут?

Этот ебало морщит оскорблённо и за стол плюхается. Я-то подъебать в шутку его хотел,