Аморальный - Алайна Салах

Хотя, в целом-то, я и сам готов дать по съёбам. Нажрался до макушки, а бухать продолжить и в номере могу.

Счёт оплачиваю и водиле звоню, чтобы тачку ко входу подогнал. Эмма к этому моменту только-только, блядь, десерт до конца раздавила. Если как-нибудь сильно голодная за стол сядет, в обморок может ебнуться с такой скоростью пережёвывания.

В гостишке выгружаемся, Эрик сразу к себе пиздует, а я администраторше говорю бутылку «Кристала» в номер поднять. Эмме перед случкой расслабиться не помешает, да и я после плотной жратвы почти отрезвел.

Пока в лифте стоим, на неё пялюсь. Она улыбается смущённо и взгляд прячет. Реально, не упомню, чтобы я вокруг какой-то тёлки столько кругов наворачивал вхолостую. И целки, блядь, это всё-таки геморрой. Если бы не это, я бы ей вогнал ещё до того, как в номер завалиться.

Заходим. Она сразу тапки скидывает и в ванной запирается. Я открываю минибар и откупориваю «Моэт», чтобы не сохнуть. А то заебешься ждать, пока отельные из рестика бухло поднимут.

Разливаю в два бокала и слушаю, как вода журчит. Надеюсь, она там подмывается, а не в прятки со мной играет.

Минуты через три выходит, чуть ли не на цыпочках. Сходу видно, что ссыкует наедине со мной находиться.

— Ты чего такая напряжённая-то? Думаешь, кусаться начну? Иди сюда, — на тахту рядом с собой хлопаю и фужер к ней толкаю. — Пару глотков сделай — сразу расслабишься.

— Это не лучшая идея, — головой качает, но рядом садится. — Сегодня такой классный день вышел. Я себя вдруг почувствовала совсем другим человеком. Более свободным, что ли.

— Так ясен хер, ебашить без продыха в этом мавзолее, — хмыкаю. — Я бы, нахуй, вздернулся.

— Ты и сам наверняка много работал, когда завод только-только работать начинал.

— Так я-то, блядь, знал, что для себя стараюсь. А ты мало того, что работаешь на хуй пойми кого, так ещё и все бабки отдаёшь на лечение матери, которая хер пойми выживет или нет.

— Не смей, пожалуйста, так говорить! — глазеет возмущённо.

— Ну а ты чего, сама маленькая, что ли, чтобы не догонять? — Я шампанское ей в руку пихаю. — Что при таком диагнозе нет-нет да подыхают люди. Я не для того, чтобы тебе в больное ткнуть, а чтобы была готова и к хуёвому раскладу в случае чего.

— Подготовиться к такому я всё равно не сумею, поэтому буду стараться не думать о плохом, — бубнит она, глядя в пол. — Я правда не знаю, Кость, как смогу пережить, если с мамой что-то случится.

— Пей, — напоминаю и мысленно себя пизжу за то, что вообще про мать ляпнул. Болячки — это хуёвая прелюдия, тем более смертельные.

Глотаю шампанское, и она следом тоже.

— Приятное такое, — бормочет. — Как будто лимонад.

На лимонад «Моэт», конечно, ни хера не тянет, но похуй, пусть так.

50

— Телек хочешь включить? — и пультом щёлкаю, чтобы фоном хуярил. Обычно я такой бубнёж не люблю, но тут уж для неё стараюсь, чтобы без напряга. — И что, когда диплом получишь — куда дальше податься хочешь?

— Ты сейчас смеяться будешь, — хихикает. — Когда я только поступала, у меня был план стать управляющим директором ресторанной сети.

— Ну а хули тут смешного? Нормальная тема. Ты по жизни заебистая, у тебя бы точно порядок был.

Эта давай заливаться, как будто нихера смешнее в жизни не слышала.

— Ну и комплименты у тебя, конечно! Так сразу и не скажешь, то ли похвалил, то ли нахуй послал…

Я пялюсь на неё с подозрением: во-первых, гогочет дохера громко, во-вторых, выражается не как училка. На моей памяти всего разок матюгнулась, и то, когда сообщение моё цитировала.

На бокал её смотрю — а там на дне еле-еле. Сложности, говорит, с алкашкой имеются, а сама уже больше меня высосала. И это при том, что я нихера не как эти жмоты в рестике наливают, а сразу до краёв плещу.

— А Эрик твой лучший друг, да? — тараторит. — Я обожаю ваши диалоги слушать. У вас, конечно, идеальный тандем. Ты давишь и доминируешь, а он тебя нейтрализует.

— Я, что, блядь, плесень, чтобы меня нейтрализовывать? — ржу, глядя на неё. Угарная она, конечно, когда бухая. Глазищи и так на пол-лица, а ещё и в разные стороны смотрят.

— Я думаю, когда-нибудь он взорвётся, как кактус, и выдаст что-нибудь этакое.

— С хера это? У нас всё заебись.

— Да я разве спорю? Просто в мире не существует человека, который не хотел бы тебе всечь… — и опять хохочет в голос. — Видишь, я уже твоими словами разговариваю.

— Ты тоже, что ли, мне всечь хочешь? — ухмыляюсь.

— Конечно! — кивает. — Много раз. Например, сегодня в ресторане, когда ты меня этой силиконовой мадам не представил.

Я аж в ахуе бокал до рта не доношу.

— Реально?

— Конечно. Потому что если бы ты меня представил по-человечески, она бы сразу всекла… Ой, как же мне нравится это слово… В общем, она бы сразу поняла, что ко мне стоит отнестись серьёзно, и не пришлось бы ставить её на место.

— Ну ты так заебись её приложила. А уж Ильину-то, хуй так просто с панталыку собьёшь.

— Я могла бы огреть так, чтобы у неё тушь потекла… — она вытряхивает в себя остатки из бокала. — Но поняла, что она нужна тебе по работе, и пришлось сдержаться.

— Хера, ты опасная… — я и угораю, и кайфую одновременно от того, какая она. Ну, блядь, пиздатая, что ли… И тормоза есть, и башка работает, и за своё кусануть умеет. — Ильина реально нужный контакт, поэтому её сильно спиливать нельзя было.

Эмма сощурила глаза свои окосевшие и в меня ими впялилась.

— А ты с ней тоже спал?

Я шампанское глотаю перед ответом. Ну а хули тут скажешь? Не пиздеть же за старьё.

— Давно. Когда с заводом ещё только начиналось всё.

— А она, похоже, никак забыть не может, — подъёбывает.

Я ржу. И вот ещё по кайфу с ней, что истерик на ровном месте не устраивает. Дианка частенько из-за тёлок мне мозги ебала.

— Говорю же, пиздатый я. Сегодня, кстати, тоже предлагала, но я, как видишь, тут с тобой сижу.

Она чуток наклоняется и на шёпот вдруг переходит.

— Вот это мне, Костя, повезло.

У меня хер и так с момента заселения не вялый, а тут и вовсе булыжником становится. Короче, нехуй