Укуси меня - Пенелопа Барсетти

Кингснейк молчал.

Мы сидели вместе, но ни один из нас уже не хотел находиться здесь. Уют исчез, осталось только напряжение.

– Если твои мать и отец погибли, кто ждет тебя дома?

Вопрос заставил меня обернуться.

– Мужчина?

Его глаза стали зелеными, налитыми моей кровью, и его тело напряглось гораздо больше, чем раньше. Независимо от того, были ли его глаза зелеными или карими, они оставались прекрасными, но изумрудный цвет делал его взгляд гораздо более выразительным.

– Нет.

– Тогда какой смысл тебе возвращаться?

– Во-первых, меня будут окружать люди, которые не захотят меня съесть. И во-вторых, я могла бы помочь восстановить нашу общину и послужить королевской семье…

– Послужить королевской семье? – перебил Кингснейк. – Давай проясним ситуацию: вы никому не служите.

Мои глаза прищурились.

– Король служит своему народу, а не наоборот. Я бы отдал жизнь за своих подданных, а не прятался бы в замке, пока мой народ на улицах терпит бедствие. Король Элиас смешон, как и все его предки. Уважать его неуместно.

– Ты встречался с ним лишь однажды…

– И он отдал своих людей без боя. Думаешь, я бы позволил этому случиться? Я бы обнажил клинок и пролил бы кровь за свой народ. А он просто уступил, как трусливый пес.

– Ты вампир. У него не было шансов…

– Это неважно.

– Он никогда не хотел быть королем…

Теперь прищурился Кингснейк.

– И откуда ты это знаешь?

В моей голове пронеслись воспоминания: мы Элиасом крадемся по гостевым комнатам, которыми никто никогда не пользовался, держась в тени и продолжая роман, из-за которого меня изгнали бы из Рейвентауэра, если бы кто-нибудь узнал. Но я не стану. Я не расскажу об этом Кингснейку.

– Раньше я работала горничной в замке.

Глаза Кингснейка были прикованы к моему лицу. Они не метались. Он не прерывал взгляда.

Мои щеки внезапно стали горячими от его внимания. Как будто признание было написано у меня на лице, а я чувствовала, что он мог читать мои мысли, чувствовать эмоции так же, как я чувствовала его. Когда его взгляд стал слишком пристальным, я отвела глаза, боясь, что он раскроет мою тайну, если будет продолжать смотреть.

Огонь и ветер соединились, создав бурю, которая разнесла мир на куски, а затем подожгла его. Гнев настолько пылающий, что, лишь ощущая его, я обожглась. Я почувствовала себя заклейменной скотиной – пламя охватывало каждый дюйм мой кожи. Злость, такая мощная, такая устрашающая, взорвалась по всему его телу.

И я действительно испугалась.

Это была сила, которая могла уничтожить весь мир, и она была направлена прямо на меня.

Кингснейк поднялся на ноги и подошел к лошади.

– Нам пора возвращаться.

Его голос оставался спокойным, как тихие капли дождя – тому, что Кингснейк чувствовал внутри.

Я обернулась, чтобы посмотреть на него, и увидела, как он отвязывает лошадь от дерева. Его лицо было суровым, но привычным.

– Почему ты злишься?

Он освободил лошадь и забрался в седло, все еще находясь в тени дуба.

– Я не злюсь.

Кингснейк посмотрел на меня с выражением, которое ничего не выдавало, но буря, подобная апокалипсису, по-прежнему бушевала внутри него.

– Нет, ты злишься.

Мне следовало бы закрыть рот, но я ничего не могла с этим поделать. Кингснейк ответил спокойно, но лесной пожар, который горел вокруг него, твердил иначе. Это было невыносимо, и я скучала по силе его желания, по тому, как он заставлял меня чувствовать себя единственной женщиной, которая могла вскружить ему голову.

Кингснейк смотрел на меня прищуренными глазами, нахмурив брови. Он продолжал пристально глядеть, как будто читал меня так же, как и минуту назад.

Я заставила себя сказать что-нибудь еще, чтобы замести следы, на случай если он придет к выводу, которого я так боялась, – откроет тайну, которую я унесу в могилу:

– Я вижу это по твоему лицу…

Его гнев мгновенно исчез, не оставив после себя ничего, кроме пепла и сажи. Осталась лишь пустота, и я боялась того, что это может означать. Он протянул мне руку.

– Пойдем.

* * *

Когда я оказалась на лошади, Кингснейк не сказал мне ни слова. Мы поехали обратно в Грейсон, свет медленно угасал по мере приближения вечера. Мы вернулись тем же путем, которым и пришли, – через потайной туннель. Один из его солдат отвел лошадь обратно в конюшню. Когда же мы вернулись во дворец, Кингснейк, взяв инициативу, первым вошел в наши общие покои.

Он завел руки за спину и стянул рубашку через голову, обнажая рельефную спину с крепкими мускулами. Затем откинул рубашку и сбросил ботинки, расстегивая штаны.

Я решила оставить предыдущую тему, и, судя по его спокойному настроению, похоже, он тоже решил все забыть.

Я прошла мимо него, и вдруг мое тело рванулось вперед и ударилось о кровать. Я оперлась на ладони и слегка подпрыгнула на матрасе, издав тихий вздох от шока. Когда же я наконец оглянулась через плечо, увидела Кингснейка у кровати. С маниакальным блеском в глазах он поднял мою одежду, оголяя белые бедра.

В тот момент, когда наши глаза встретились, воздух в комнате наполнили неистовство и злоба. В его глазах горел ревностный блеск, который выглядел ужасно, устрашающе. Больше я не могла смотреть, потому что он схватил меня за волосы и дернул голову назад, заставляя меня смотреть в потолок и еще глубже выгнуть спину.

Затем его твердость, жгучая и неумолимая, пронзила меня. Волна боли, острая и ясная, заставила меня ахнуть. Я инстинктивно сжалась, но он силой вернул мое тело под свой контроль, его железная хватка не оставляла места для неподчинения.

Он прижимался ко мне все теснее, наблюдая, как я вздрагиваю от его обжигающих ласк. Каждое его касание, сильное, порочное, вызывало у меня лишь одно желание: прильнуть к нему поцелуем и больше никогда не отпускать.

– Ты когда-нибудь чувствовала нечто подобное?

Все мое тело дрожало, ведь движения были такими глубокими. Я застряла в неудобном положении из-за того, что он держал меня за волосы, а прогнувшаяся поясница болела. Но мне было так хорошо, так чертовски хорошо, что я даже больше не чувствовала себя самой собой.

– Отвечай мне.

Он каким-то образом увеличил скорость, хватая меня еще сильнее. Еще мгновение назад я даже не была возбуждена, а теперь была на грани. Я была чертовски близко, и, если я не подчинюсь, он лишит меня этого.

– Только с тобой…

Заключив в страстные