Укуси меня - Пенелопа Барсетти

двигаться быстрее, когда достиг очередной кульминации, и его клыки впились в мою кожу, давая пищу и мучая одновременно. Когда чувство стало невыносимым, он высвободил клыки и со стоном достиг пика, а его пальцы покинули мои спутанные волосы.

Я почувствовала, как капли крови скатились с моей шеи на простыни снизу.

Мои глаза встретились с его глазами, темно-зелеными, цвета змеиной кожи-чешуи. Я заметила небольшие изменения в его теле повсюду – силу, которой у него раньше не было. Мышцы стали более рельефными, а тело более подтянутым.

Он лег на кровать рядом со мной и закинул руку за шею. Блеск пота все еще был виден на его коже, но он дышал нормально, как будто не запыхался. Он уставился в потолок.

Эйфория от его укуса медленно рассеялась. Это принесло мне огромное удовольствие и такой успокаивающий эффект, что было невозможно о чем-либо беспокоиться. Я лежала с закрытыми глазами, чувствуя себя более комфортно, чем когда-либо. Не раздумывая, я повернулась и положила голову на сгиб его руки, одновременно обняв его за талию.

Он слегка повернул голову и посмотрел на меня, прежде чем натянуть простыню на мое плечо и согреть.

Я закрыла глаза и сразу уснула.

* * *

Я проснулась в той же позе, в которой и заснула, прижавшись к его боку, как любовница. Эмоции прошли, я села и отодвинулась.

– Это все ты, милая.

Я повернулась в другую сторону и проигнорировала его.

Он внезапно прижался ко мне всем весом, придавив живот к матрасу. Его горячее дыхание с трепетом коснулось моего уха.

– Скажи, что ты хочешь меня.

Он прильнул ко мне и замер. Жар моего тела обволакивал его, но он не позволял себе потерять контроль, лишь дразня нас обоих этой хрупкой границей. У меня перехватывало дыхание, а все существо трепетало в томительной неопределенности.

Не желая повиноваться ему, я ничего не сказала.

Он скользнул внутрь, заставляя меня перевести дыхание. Его эмоции внезапно накалились до предела, а его желание было горячее палящего солнца. Он жаждал, чтобы я хотела его, но мое неповиновение возбуждало не меньше.

– Нет.

Он внезапно укусил меня, пронзив мою плоть своими клыками.

И в этот момент я потерялась. Все вызывающие привыкание токсины хлынули в мою кровь и обожгли меня его огнем. Мое тело дернулось, и я пропела слова, которые он хотел услышать:

– Я хочу тебя…

Он отдернул рот, с его клыков текла моя кровь, и он овладел мною так сильно, что мне пришлось удерживать себя, прижимая руку к изголовью кровати. Мое тело дрожало от его скорости, а трение простыней только усиливало эффект. Через смущающе короткий промежуток времени из моих глаз полились слезы, и я произнесла его имя несколько раз.

– Черт, Кингснейк…

Он застонал, но остался надо мной, удерживая меня на месте.

– Не отстраняйся от меня больше.

Он слез с меня и встал на ноги возле кровати. Он провел пальцами по волосам. Его грудь блестела от пота, а тело все еще оставалось твердым, будто его желание и не думало угасать.

Я старалась не смотреть.

– Хочешь сегодня покататься верхом?

Я переспросила:

– Что?

– Ты уже какое-то время заперта здесь.

Я удивилась, что ему не все равно.

– Мне бы очень хотелось.

– Тогда я вернусь за тобой через час. Будь готова.

Глава 26

Лариса

Это был один из тех редких случаев, когда я увидела Кингснейка не в форме и доспехах, а в чем-то другом – не считая случаев, когда он был обнажен. Мы прошли по секретной тропе под половицами к внешней стороне Грейсона, где нас уже ждал его вороной жеребец.

– А как же Клык?

– Клыку нужно личное пространство.

– Он так сказал?

Кингснейк взял поводья лошади и забрался в седло.

– Можно ли винить его? Учитывая все то, что он слышит…

Мои щеки покраснели. Я даже не думала об этом. Клык был в соседней комнате, висел на дереве и слушал наши грязные разговоры.

Кингснейк протянул руку.

Я проигнорировала этот жест и залезла сама. Я села в седло позади него и тут же обвила руками его талию. Это напомнило мне о нашем путешествии сюда, когда мы ненавидели друг друга по-другому.

Кингснейк уперся пятками в стремена и пустил лошадь галопом.

Было так же страшно, как и в прошлый раз, но я сдержалась и не стала жаловаться.

Мы покинули город Грейсон и отправились в горы, пройдя по проторенной тропе вверх, по склону холма, мимо могучих дубов. После часа упорной езды мы достигли вершины горы – цветочного луга под прямыми солнечными лучами. Нам предстал живописный образ весны.

Я слезла с лошади и пошла по полю. Солнечный свет падал прямо мне в лицо, а тепло проникало сквозь одежду к обнаженной коже. Я закрыла глаза и просто наслаждалась этим – пока меня не осенила мысль.

Я обернулась и увидела, как Кинснейк отвел лошадь в тень дерева, полностью открытого для солнечного света, но защищающего от него. Он привязал лошадь к ветке, но оставил достаточно места, чтобы она могла пастись и пить воду, которую он ранее налил.

Я продолжала смотреть, совершенно сбитая с толку его уязвимостью.

Затем он открыл одну из сумок, прикрепленных к седлу, вытащил небольшую корзинку и поставил ее на траву. На краю обрыва открывался потрясающий вид на океан, который холодил кожу, – высоко над облаками, вдали от тумана.

Одетый в рубашку с короткими рукавами и брюки Кингснейк сел в тени дерева, положив руки на колени. Некоторое время он смотрел на океан, прежде чем встретил мой озадаченный взгляд.

Я села рядом с ним.

– Я думала, ты не можешь подвергаться воздействию солнечного света.

– Это было лишь твое предположение.

– Но ты путешествуешь только ночью… и избегаешь дневного света.

– Это правда, но это не значит, что я не могу его выносить. – Он снова посмотрел на океан. – Поскольку люди видят нас только в темноте, они полагают, что дневной свет убивает нас. Правда в том, что за нашу жизнь мы можем выдержать лишь определенное количество солнечного света, и как только мы достигнем предела, мы погибнем.

– И каков предел?

– Никто точно не знает. Но мы полагаем, что дело в светочувствительности. Чем более чувствительными к свету мы становимся, тем ближе к краю. Это дерево закрывает меня от света, но не полностью, поэтому я чувствую небольшое жжение.

– Нам совсем не обязательно было приходить сюда сегодня.

– Я знал, что тебе нужно отдохнуть от заточения.