Школа. Никому не говори. Том 6 - Руфия Липа

– Хочешь сказать, что влюблён? И давно? – едва сдерживая ярость в голосе, произнёс медалист, невольно сжимая челюсть и кулаки.

– Да, – Сэро честно глядел ему в глаза, надеясь убедить. Обычно чуткий на реакции других, повеса не придал значения, как пугающе поменялся в лице его скрытный, выдержанный брат. – Мне Люба нужна. А сейчас я нужен ей. Если она нуждается в защите у себя дома, среди родных, то я там буду. И мне насрать на соседей, на её психопатку-мать и на другие мерзкие хари!

Имир собрал всю силу своего духа в кулак. Сгорая от ненависти, он изумлялся, как Сэро запросто решился на то, до чего он сам додуматься не смог, зато ждал и требовал от бывшей.

Подведя итоги, умник смекнул, что все его ухищрения и приёмы не прокатили. Глубоко вздохнув, он обречённым голосом произнёс:

– Да, Сэро, ты реально мудила и козёл! Всех вокруг пальца обвёл. Слов нет… Только валить к Поспеловым домой сейчас не надо. Я знаю идею получше.

***

Поспелов закончил день на ж/д без переработок, строго в график. Велосипед поскрипывал, хоть заботливый хозяин и следил за ним: подтягивал цепь, регулировал руль, качал шины, заклеивал пробоины, выравнивал колёса, смазывал детали мазутом. Кроме него, в семье на велосипедах не передвигался никто.

Каждый раз по возвращении с железной дороги Василий Михайлович заезжал в магазинчик при хлебозаводе, насквозь пропахший ароматной выпечкой, покупал кирпичик свежего хлеба, несколько сахарных плюшек и булочек с изюмом. Это добро в авоське на руле проделывало путь от окраины до центральной части, где петлял переулок Солнечный, чтобы быть съеденным со сливочным маслом и горячим чаем на завтрак следующего дня.

Трясясь по колдобинам, Василий терялся в мыслях. Он любил думать и занимался этим каждый раз, когда предоставлялась возможность. Руля железякой на автопилоте, мужчина не смотрел по сторонам, не замечал никого и ничего. Молчать он привык давно и в одиночестве получал умиротворение от своих дум.

На повороте за пару кварталов от родного переулка путь ему неожиданно перегородили Алмазовы близнецы. Поспелов удивился, спешился, ответил на культурное приветствие.

– Извините, что остановили, – тактично начал разговор Имир. – Понимаем, что торопитесь домой, но у брата к Вам есть срочное дело. Касается Вашей дочери Любы.

Медалист посмотрел мужчине в лицо и увидел лёгкую тревогу, едва тот услышал имя своего ребёнка.

– Что-то случилось?

Повеса, державшийся позади близнеца, решительно сделал шаг вперёд.

– Василий Михайлович, Вы меня, в отличие от брата, толком не знаете…

– Почему же? – удивился пенсионер. – Знаю! И легко тебя узнаю везде, где встречу. Вы с братцем как две капли воды похожи, только взгляд разный. Ты Сэро. Видишь, имя помню!

Юноша смущённо улыбнулся.

– Тогда перейду к делу. Я и брат дружим с Вашей дочкой уже прилично. Тихо. Незаметно. Стараемся никому не попадаться на глаза. Точнее, дружу, в основном, я – а Имир, скорее, иногда с ней пересекается. Мне удалось познакомиться с Любой год назад, мы ходим вместе домой, в школе общаемся, гуляем по станице…

– Надо же! – перебил его Василий. – Даже бы и не подумал! А Любаня молчит как партизан!

Сэро покраснел.

– Мне она очень нравится. Сегодня я позвал её в парк и предложил встречаться. Серьёзные отношения, короче. Заодно поцеловал. – Голос цыгана от волнения прервался. – Тут нас увидела ваша соседка, что на въезде в переулок живёт. Дом такой, знаете, красный, маленький…

– Понял, – кивнул Поспелов. – Клара.

– Люба боится маму, поэтому мы скрывались. Я в курсе, как Александра Григорьевна относится к…

Ибрагимов с шумом выдохнул, собрался с мыслями:

– Ну, к парням, там, отношениям, тусовкам, дискотекам…

– Значит, ты с Любой встречаешься? – нахмурившись, спросил отец.

– Нет ещё, – поправил его брюнет, покосившись на Имира. – Она сказала, что подумает.

– Вот как… – Василий задумчиво почесал подбородок. – От меня чего надобно?

– Чтобы Вы заступились за дочку! – Голос Сэро стал жёстким, твёрдым, напористым, волнение как рукой сняло. – Я не хочу, чтобы из-за одного поцелуя Александра Григорьевна устроила побоище! Боюсь за Любу. Вы же её папа! Защитите девочку, в конце концов!

Поспелов растерянно крякнул.

– Зря вы скрывались, ребята… Навыдумывали чего-то… Рано или поздно всё бы выплыло.

– Мы за Любу боялись…

– Нечего было бояться, глупые! Ну поорала бы Шура недельку-другую, распсиховалась бы для виду, а потом смирилась бы и уступила. Я к её брани попривык: это она дома бегемот, а на людях – кошка-матрёшка! Моя жинка не людоед, а человек обычный! Переживает за дочь. По телевизору, видите же, что происходит?.. Люба – ребёнок поздний, вот Шура и трясётся! Надо было сразу всё рассказать. В гости друг к другу бы ходили, чай с конфетами гоняли, семьями ещё больше бы подружились! Как-то не по-человечески вышло… Щас же расклад таков, будто бы Люба мать родную ослушалась да исподтишка дел натворила… Плохо, что через соседей всё вскроется!

– Не пойму – так Вы заступитесь, или нет? – настойчиво произнёс Сэро, засунув руки в карманы.

– Куда ж без этого. – Мужчина пожал плечами, смиренно улыбнувшись. – Ты мне вот что скажи, пацан! У Любани деньжата, смотрю, завелись: фантики нахожу, вещицы новёхонькие… Твоих рук дело?

Ибрагимов, не ожидавший такого поворота, прикрыл глаза, не в силах выдержать пытливого взгляда родителя.

– Моих.

– Своих отслюнявил, что ли?

– Какая разница? – огрызнулся повеса. – Давал, и ладно! Мои деньги! На кого хочу, на того и трачу!

– Ну, с этим не спорю. Мне Алмаз многое про тебя рассказывал, видишь ли! Что с вами малыми в Новосибирске приключилось, делился. Сочувствую от души. Про твои заработки да «таланты» немало наслышан. Ох и жучара ты, как ни глянь! Поэтому не хочу, чтобы ты вплёл мою неразумную дочку туда, где Макар телят не пас!

Сэро от услышанного потупился, скрестив руки на груди.

– Так что, дружочек наш бедовый, будь добр, держись от моей Любы подальше, – предупредил Василий Михайлович, недружелюбно поглядывая на школьника. – Она, наивная душа, последствий не заслужила, хоть на смазливую мордаху твою и позарилась! Если бы дочь облюбовала тебя, Имир, я бы и слова не сказал. Ты парнишка толковый, надёжный, не как твой браток!

Отличник едва улыбнулся. Что слова отца были ему к сердцу, виду он не подал.

– Дома со сплетнями соседушек как-нибудь, да разберусь – будь в покое, Сэро. А вот за Любу и вашу дружбу я боюсь. Уважь старика, молодой! Ты, как ни крути, лошадка тёмная! Хороводы водить прекращай, пока с девкой чего не приключилось! По рукам?

Поспелов протянул парню руку в знак