Школа. Никому не говори. Том 6 - Руфия Липа

– Не повторяй моих ошибок, пожалуйста! – взмолилась Шура и непроизвольно наклонилась, будто тянулась к подростку. – Взвесь всё, продумай!

– Постараюсь.

– Этот Сэро – плут, ещё тот прохвост! Я таких на своём веку перевидала ого-го сколько! Сразу видно – первый парень на деревне! Наглый, бесстыжий, море по колено! Ветреный, несерьёзный! Его обещание жениться вилами на воде писано! Или женится, пузо тебе состряпает, а потом бросит с грудным дитём на произвол судьбы! Свалит к цыганке – поминай как звали! Мулько мне тоже много в чём клялся!

Люба улыбнулась, отошла от подоконника, присела на стул. Шура с тревогой наблюдала за ней.

– Из-за Сэро бросить школу хотела, так?.. Хорошо он тебе голову вскружил!

Дочь продолжила молчать, и пенсионерка разошлась пуще прежнего:

– Мы с батькой погутарили и вот что надумали… Это не дело, Любонька! Нельзя бросать пожилых родителей на произвол судьбы! Куда я, немощная, без тебя на старости лет останусь?.. Сойдешься с Сэро, допустим. Пусть тогда он к нам жить идёт! По хозяйству помогает, пока молодой, глупый да бестолковый!.. А что не так? Дом у нас большой, комната для вас есть! Куда тебе к ним? Столько ртов в одной хате!

– Ма…

– Не нужна там будешь, не надейся – у них старшая лохудра на выданье и младшие гаврики подрастают!

– Мам…

– Будет этот Сэро голожопым, без кола и двора! Попомни моё слово! Такая свора наследничков!

– Слушай…

– Главное, диплом получи, беременеть не вздумай! А пока учиться будешь в институте, я за ним присмотрю, не переживай! Он у меня не забалует!

– Мама, успокойся, пожалуйста! Я за пять месяцев не забеременела! – дерзко перебила её Люба, сжав от злости кулаки. – А в дальнейшем тем более не собираюсь.

Шура обалдела. Она беспомощно захлопала ртом, как пойманная рыба, выброшенная на сушу. На кислом её лице хороводом сменялись ярость, унижение, непонимание, надежда, огорчение, стыд.

– Ты…

– Да, мамочка. Я такая. Всё верно! Спала с цыганом. Но ты не переживай! – Равновесие, что держалось на честном слове, подло и некстати покинуло девичий разум. Школьница затряслась, словно осина на ветру. – Предложение встречаться пока мною не принято. А поцеловал он меня без спроса, не удержавшись. Бывает! Ничего плохого Сэро мне не сделал и не сделает, поверь! Да, ты права во всём: он как граната. Непредсказуемый – не угадать, где рванёт. Будто на мине сидишь – каждое мгновение как испытание. То ли взлетишь, то ли Боженька убережёт. В школе девки по нему сохнут – он популярный, клёвый, с кучей друзей. Да вот только хрен кто из девчат Сэро за хвост поймает – руками голыми его не возьмёшь! Хитрый он, умный, изворачиваться умеет и выкручивать всё в свою пользу…

– Вот и держись от гада подальше! – подхватила обрадованная Александра, подпрыгнув на кровати и хлопнув в ладоши. – Так и знала!

– Не буду я от него шарахаться, потому что Сэро – офигенный друг. – Тихоня скрестила руки на груди и недовольно насупилась. – Повторюсь: он много хорошего для меня сделал!

– Ну, смотри сама. – Женщина сдалась, осунулась и почернела. Столько было в ней разочарования, что Люба, обрадованная положительному ходу разговора и разумному поведению матери, обыкновенно скорой на расправу, испугалась.

– Посмотрела уже. Буду честной. Мне второй Ибрагимов больше нравится. Имир который. Он часто на ж/д помогать своему отцу ходит. Порядочный и ответственный он, в отличие от брата. Идёт на золотую медаль! Планирует выучиться на финансиста, переехать за границу. Хочу встречаться с ним.

– Вот как? – удивилась старшая Поспелова. – Ну, этот неплох, да. Воспитанный, вроде, культурный. Другое дело! Лучше он, чем его чудо-брат. Нравится, говоришь?

– Очень! – Люба почувствовала, как тоска по отличнику обволокла её сердце. – Веришь, мам, – Имир офигенный! Всегда поддержит! На него можно опереться в трудную минуту. Только вот…

– Что?

– Захочет ли он быть со мной… – Подросток, осунувшись, в отчаянии воззрилась на мать.

– Эх, судьба-судьбинушка! – Хозяйка протяжно вздохнула, задумчиво подпёрла рукой подбородок. – Всю жизнь боялась я, оберегала от того, к чему в итоге ты и пришла.

– Мама, я всё понимаю…

– Нет, доченька, не понимаешь. Юная слишком! Спасибо, что созналась про близость с этим… Если бы я о шашнях от посторонних узнала, с моста бы бросилась. – Шура обвиняюще зыркнула на дочку. – Пробуй охомутать Имира, так и быть, раз облюбовала. Может, что путное и получится. Хочу, чтобы ты счастлива была. Чтобы прожила жизнь не как я. Чтобы каталась сыром в масле, а не пахала лошадью. Чтобы дети благодаря хорошему отцу достойные образование и воспитание получили.

После скомканного, невнятного диалога по душам, где одна преследовала цель отговорить и вернуть на прежний путь, а другая – убедить, признаться и получить хоть какую-то поддержку, обе Поспеловы не смогли ночью сомкнуть глаз.

Любу трясло, что за один день её трусливая жизнь внезапно перевернулась вверх дном. Ей не только пришлось раскрыть все карты, но ещё и удалось остаться живой и невредимой.

Александра Григорьевна же, лёжа в кровати, горько плакала и много думала. Вспоминала нищее, голодное детство, борьбу за место под солнцем. Сколько травли пришлось ей пережить, чтобы встать на ноги и доказать всем, кто в неё не верил, насмехался и не считал за человека, что она, голодранка Шура Поспелова, живущая на чердаке бывшей бани, может догнать, превзойти и оставить позади глотать пыль.

Намного больнее было ей вспоминать, на какие жертвы пришлось пойти, какие выборы сделать, чтобы влиться, угодить местному старшему поколению, стать своей, чтобы признали, приняли и прекратили смотреть свысока. Как были брошены две подруги-татарки и поменяны на коренных казачек, что так и не приняли её за свою. Как пришлось разойтись в разные стороны с хорошим приятелем, мальчиком-адыгом, лишь бы соседи рожи не кривили. Вспомнила Григорьевна, как мать поедом ела её за то, что после танцев юную Шуру проводил разок парень приличный, порядочный, симпатичный – вот только казах. Мол, местные смеются, порченой обзовут! Дочь послушалась, позволила себя сопроводить парню из состоятельной кубанской семьи – и еле ноги от него унесла.

Женщина с тоской подумала о несостоявшемся муже Юре, пожалела, что не хватило ей воли уехать навсегда с ним в солнечный Казахстан, где бывшему жениху дали приличную работу с повышением по карьерной лестнице. Поспелова прожила на южной земле тяжёлую безрадостную жизнь, окружённая желчными, неумными людьми. Кому она столько лет пыталась угодить, ради чего?

Товарный кассир страдала, расстраивалась, причитала, обвиняя коренных в жестокости, а приезжих клеймя неудобными да «не такими», не принимая лишь