Школа. Никому не говори. Том 6 - Руфия Липа

Глава 16

Когда Люба объяснялась с матерью, а Сэро, лёжа в кровати, слушал в наушниках музыку, пытаясь успокоиться, в ночи у тёмной густой лесополосы на окраине громыхал состав за составом.

Имир сидел в паре метров от ж/д путей, спрятавшись под сенью молчаливых деревьев. Фонарный столб, что высился неподалёку, освещал оранжево-жёлтым светом точёный его профиль. Было в укромном месте довольно тихо, если б не поезда, что периодами приносили с собой лязг железных колёс да жутковатый гул ветра.

Парень умостился на ветровке, постеленной на траву. Он после беседы с Любиным отцом сначала проводил растревоженного брата до дома, потом сел на велосипед и уехал подальше, чтобы проветрить разгорячённую голову, обмозговать всё как следует в укромном месте.

Имир злился. Злился просто невыносимо. Кипящий ядом комок чувств стоило прожить в одиночестве, там, где найти тебя сложнее всего. А злился юноша, потому что чувствовал себя законченным идиотом, которого все обвели вокруг пальца.

Отличник не знал, на кого больше была направлена его ярость. На Любу ли – за ложь и предательство, за нелюбовь. За то, что хорошенькая вертихвостка сначала использовала его в своих целях, а затем вытерла ноги об его чувства. Или всё-таки будущий медалист сильнее ненавидел Сэро – он бесился от одной только мысли, что близнец весь год увиливал, обманывал, притворялся, глядя ему в глаза, тратил его время, а затем, едва запахло жареным, быстро прикарманил желаемое.

Имир проводил пустым взглядом пронёсшийся мимо товарный состав и снова провалился в думы. Он понял, что зверски устал отвечать за выходки и ошибки брата, прикрывать его и разгребать последствия – перед родителями, перед окружающими, перед подельниками.

С мальства за проступки Сэро спрашивали с Имира. Почему не остановил? Не уследил? Не вмешался? Не объяснил? Отличник искренне любил брата, но, хоть оба и были не разлей вода, несходство характеров всегда давало о себе знать. Хладнокровная выдержка одного и горячая вспыльчивость другого. Парни долго шли рука об руку, но пришло время разойтись в разные стороны. И причину для расхождения непроизвольно продиктовала им дружба с тихой, скромной Любой Поспеловой, чьи черти в омуте славно обещали прикурить любому зазевавшемуся.

В провинциальном кубанском городке процветали свои воры в законе, свои блат и рэкет. Сомнительными талантами больше всех прославились известные в особых кругах братья Бурсаки, старший и младший, – молодые, складные, харизматичные мужчины. Пустили они корни для отвода глаз в небольших советских квартирах в длинных двухэтажных домах, что гуртом были понастроены государством на отшибе для особо нуждающихся. Оба были женаты весьма удачно, и весьма так же удачно гуляли от примерных жён с любовницами, что быстро приедались и менялись.

В этом же многоквартирном доме, в соседнем подъезде, жила тщеславная и очень любопытная жизнерадостная девчушка Аня Рашель. Она нескромно наблюдала за успешными братьями, и её ни капли не смущало, кто эти достойные мужчины и чем промышляют, ведь в 90-е бандитизм выглядел круто и многообещающе. Аня стремилась быть в компании важных личностей при больших деньгах – да не просто быть, а стать востребованной. Правда, Бурсаков её интерес лишь умилял, но не прельщал. Не хотелось им иметь дел с малолеткой, к тому же дочкой юристов.

Одним прекрасным днём, годика эдак полтора-два назад, Рашель пришлось знатно удивиться, когда в компании рэкета, стоявшего возле вишневой девятки, она обнаружила Ибрагимова, приятно беседовавшего с матёрыми братьями. Удивилась юная Анечка настолько, что забыла про выполнение домашки и весь вечер промучилась в догадках.

Школота никогда не отиралась около зрелой бандитской тусовки Бурсаков. Вход для мелких в серьёзное общество воротил был закрыт. Но не для смышлёного брюнета. Тогда-то блондинка и смекнула, что школьный красавчик совсем не прост – всё-таки нюх у Анюты на вкусных интересных перспективных мальчиков был заточен остро.

Рашель не смогла узнать, чем бандитов заинтересовал Ибрагимов, что ему было позволено общаться с братьями на равных, по-свойски. Причина же была достаточно тривиальной. Бурсаки, контролировавшие город, заприметили, что со злачными кварталами что-то не так. Подтянув на разведку то одно рыло, то другое, мужики прояснили, что беспризорные малолетки перестали заниматься своими убогими детскими делишками и образовали что-то разумное, рабочее и явно подконтрольное. Прикопавшись из личной корысти (не упускать же чужие таланты) – шаг за шагом, ниточка за ниточкой, слово за слово – Бурсаки подкрадывались от крайних пешек к верхушке, превосходно спрятавшейся в тени… И вышли на Имира.

При первом контакте братки смекнули, что сопляк не прост. Не из пугливых, но и не борзой. Не блаженный идиот, несмотря на юные пятнадцать лет, – понимает, с кем разговаривает и где, умеет подбирать слова и чётко доносить мысль до чужих ушей с первого раза. Гибкий, но не прогибается. Бандитам была выгодна ещё одна полезная рука, трудящаяся на них и под них. Имиру была выгодна крепкая непротекаемая крыша на случай шухера или попадалова. Пацан продолжил успешно притворяться фанатичным грызуном гранита науки, неприступной школьной звездой и в придачу пай-мальчиком, а заодно играть в свои мутные игры, но уже на новом уровне.

Вышел на отличника не без малого труда, изрядно потратив время, и один лейтенант милиции – хоть и молодой совсем, зато инициативный. Лило в уши тощему низкорослому менту юное хулиганьё, что повезёт, если удастся побазарить хотя бы с повесой, но служивый оказался гораздо фартовее. Не удивительно – продуманному и дальновидному Имиру был выгоден такой договор. Лейтенант получил инфу про воров, что гадко обчистили дома двух скромных бабулек, сперев как их нескромные пенсионные накопления, так и аппетитную закрутку из погреба. Он закрыл дело, считавшееся безнадёжным висяком, да присвоил себе заслуженные лавры, приобрёв, наконец, авторитет в наплевательских очах благородного начальства. Цыган же вдобавок к бандитской получил ещё и личную крышу в органах, благодаря чему вздохнул куда свободнее.

Воровской промысел на улицах и рынках Новосибирска давал знать о себе немалым опытом, на который Ибрагимовы замечательно опёрлись, переехав на Кубань. Крылатая фраза «не верь, не бойся, не проси» была для близнецов не бравадой и не пустым звуком, а реально прожитым, приобретённым навыком, в котором веселья было мало. Имир в Сибири научился науськивать неугомонного, вспыльчивого Сэро в нужную сторону так, как обстоятельства того требовали, и вести за собой. Благодаря хватке отличника им обоим удавалось обходить опасные грабли, выруливать в диалогах с фигурами из криминала, не