Школа. Никому не говори. Том 6 - Руфия Липа

Полученное умение договариваться в свою пользу, без пыли в глаза, помогло Имиру, когда его в седьмом классе прижали к стенке Алмаз и Арон. Отличник смог объясниться со старшими настолько аккуратно и грамотно, что буйную голову Сэро обошли стороной и лишние тяжёлые разговоры, и разбор полётов, и много чего другого.

Тем не менее медалист устал подметать за братом, приглядывать, направлять его и поддерживать. Повеса становился всё скрытнее и непослушнее, всё изворотливее и самостоятельнее. Сэро в принципе не был ведомым, а за последний год вообще повадился чудить наперекосяк. Хари, избитые до полусмерти на консервном заводе, помогли Имиру убрать Бурсаки, а заодно прощупать почву, чтобы предугадать последствия. Повезло, что обезьяны орудовали сами по себе и не были чьими-то сявками, иначе веселье бы Ибрагимовых не миновало. Про сбрендившую англичанку Имиру вспоминать совсем не хотелось – от одной мысли про директорские разборки его кривило почище, чем от острого несварения.

Поспелова оказалась отдельной темой для проблем. То запущенный милицейский парк, то полуразрушенная водонапорка, то разбои в Краснодаре, то сходка бесноватых девок из 10 «А» в столовой – Сэро отжигал, нафиг отключая думалку, а отличника посвящать в свои планы намеренно забывал. В раздолбаи медалист брата никогда не записывал – гибкость и хитрость повесы, умение лавировать, приспосабливаться, договариваться и выкручиваться были в их делах незаменимыми.

Имиру не нравилось, когда косячили как при нём, так и за его спиной. Привыкший выверять шаги, он выстроил отношения с пацанвой так, что любой из нижних боялся чихнуть без его одобрения. Всегда внимательный, всегда подозрительный, он действовал исподтишка, чужими руками. А на людях успешно изображал личность примерного поведения, отстранённую от мирского. Цыган был настоящим только наедине с собой: когда прятался с чтивом в укромных уголках станицы, где мог обмозговать накопившееся.

Развив при помощи ума и крепкого кулака свою систему доносчиков, решал и стукачей, Ибрагимов указывал и собирал сливки. Невозможно было не признать, насколько огромную роль в становлении системы сыграл Сэро, но пора было отправить его в свободное плавание, стряхнуть обузу с плеч. Поспелова в этой заварушке стала для медалиста последней каплей.

Имир поморщился: грудь снова прострелила фантомная боль. Ныл шрам – так тело реагировало на стресс, запомнив невыносимые муки горящей плоти. Он тогда потерял сознание и очнулся уже в больнице, весь в бинтах. Повернув голову, мальчик, сфокусировавшись, увидел, как накрывают простынёй рядом лежавшего человека. В память въелись белая ткань и слова медперсонала: «Ночью помер». Возле школьника в отключке около четверти суток пролежал остывший труп.

Мёртвые юношу не пугали. Позже на кубанской земле он сам наткнулся на тело на дне канавы, наполовину заполненной стоялой дождевой водой. Вздувшиеся останки плавали лицом вниз и убийственно воняли. Имир вернулся на ж/д и заявил рабочим, что нашёл в лесополосе рельсы с выкрученными гайками, умолчав про сюрприз пострашнее. Юношу не волновал покойник. С ним и так всё было понятно. Куда интереснее были вопросы «Как?» и «Почему?», до ответов на которые подросток докопался своими путями. Лейтенант получил наводку, Имир – новые рычаги для контроля.

Рашель, несмотря на образ ветреной кокетки, была девушкой вдумчивой и расчётливой. Грамотная блондинка прозорливо смекнула, что Ибрагимов Имир – настоящий золотой орешек, рядом с которым будешь как у Бога за пазухой. Правда, у Ани не было того жизненного опыта, который подсказал бы ей, что этот самый «золотой орешек» таит в себе такие подвохи и прячет такие загадки, что не каждый выдержит быть рядом, не сломавшись.

Снова засвистел, загромыхал, завыл, застонал проносившийся мимо поезд. Товарные вагоны визжали, им не было ни конца ни края. Порывы ветра отлетали и ударяли могучей волной по телу школьника, сидевшего поблизости. Имир очнулся от раздумий и глянул на часы. Половина десятого. Злость немного устаканилась и приняла кое-какие очертания и формы. Хорошо, что он начал действовать сразу после разрыва с Любой, сняв с неё нимб любимицы в глазах ближнего окружения. Иначе всё было бы ещё радужнее.

Коробкин… Чёртов Коробкин! Цыгана опять накрыл приступ ярости. С ним Поспелова каталась по городу без зазрения совести, втихаря дружила, обои клеила… Даже днюху свою выбрала провести с Деном! Ну как так?!.. Не Люба, а заноза в заднице!

Произошедшее предательство хоть и приносило ему чудовищную душевную боль, но всё же уступало по степени важности тому факту, что из-за драки их договор с Денисом разорван бесповоротно.

И всё же долг платежом красен. Имир зло усмехнулся, встал, отряхнул ветровку от мусора и направился к велосипеду.

***

Овчинников вышел из хаты на лай собаки, открыл калитку и поменялся в лице.

– Приветствую! – холодно улыбнулся Ибрагимов, не рассчитывая на взаимность. – Ден дома?

– У него есть другие варианты? – нахмурившись, спросил Паша, не ответив на приветствие.

Руки для пожатия друг другу никто подавать не стал.

– Логично. – Цыган усмехнулся. – Я хочу с ним поговорить. По делу. Спроси.

Калитка бесцеремонно захлопнулась перед его носом, но через пять минут отличник уже разувался в коридоре, надеясь, что в других комнатах не окажется никого из близких товарищей Коробкина, иначе ему несдобровать. Однако Денис в доме был один. Он сидел на кухне за столом возле кружки чая. Второй отодвинутый стул, скорее всего, принадлежал блондину.

Дена было не узнать. Синюшно-жёлтое лицо, с присохшими разрывами повреждённой кожи, с фиолетовыми отёками заплывших глаз, вызывало и жалость, и испуг, и отвращение разом. Нос, смещённый в сторону, утонул в опухоли местами рваной кожи. На разбитых губах уродливыми буграми засохла короста. От былой осанки не осталось и следа. Парень от боли сгорбился, сморщился, пытаясь уменьшиться, и в этой слабой, нелепой позе было столько ничтожно-жалкого, что цыган непроизвольно поморщился.

Павел не стал садиться на прежнее место, а встал у стены, заняв наблюдательный пост между гостем и хозяином. Ибрагимов поздоровался, достал из-за пазухи свёрток в пакете и положил перед бывшим приятелем.

– Твоя доля из прошлого общего дела. Возвращаю, чтобы не было ни долгов, ни других недоразумений.

Коробкин не посмотрел на деньги.

– Ради этого мог сюда и не являться.

– Посчитал нужным, вот и явился, – обрезал его юноша. – Не я об тебя кулаки чесал. Какие претензии?

Шатен саркастично хмыкнул, встал из-за стола, подлил кипятка в чашку.

– Давай к делу. Что тебе нужно, Имир?

– Расставить всё по местам. И в том, что случилось. – Брюнет отошёл к окну, присел на подоконник. – И в том, что будет дальше.

– Войны не хочешь?

– А