Школа. Никому не говори. Том 6 - Руфия Липа

ни одна. Кроме Поспеловой. И дело было не в семье, нет! Семья Любы – прикрытие, ясен пень. Сэро припомнил, как брат всегда отстаивал девушку в их совместных диалогах, как защищал её и как взбесился, едва узнал про Краснодар. Досталось на орехи знатно и повесе, и Оглы.

«Куда я смотрел, мля?! Почему проворонил?.. О чём думал в тот момент, когда застукал их?!.. Ещё кровать была мятая, скомканная, заправленная кое-как – совсем на брата не похоже… Чёрт!»

Телефонный справочник, кувыркнувшись в воздухе, с размаху распластался о стену, а повеса, не помня себя от гнева, уже распахивал дверь на кухню.

Медалист высыпал порезанную картошку в раскалённую сковороду. Он мельком глянул на вошедшего, а затем убавил газ под блюдом.

– Искупался?

–Поспелова, – было произнесено в ответ.

– Что Поспелова? – не понял отличник, занятый перемешиванием содержимого сковороды.

– Ты спал с Поспеловой.

Имир лишь со второго раза услышал, насколько враждебным тоном разговаривает его беспечный брат-балагур. Он не успел сообразить, не то что повернуться, как ему в лицо с размаху прилетел кулак.

Умник от удара отлетел к окну. Задетая сковорода не удержалась на плите и полетела на пол. Линолеум залило подсолнечным маслом и подрумяненными дольками картофеля. Сковородка боком покатилась к противоположной стене и неуклюже стукнулась об неё.

Сэро не собирался дожидаться, когда противник очухается и начнёт соображать. Второй тумак отбросил близнеца на обеденный стол. Тот под весом тела закряхтел, затрещал, одна из старых ножек подкосилась – и стол рухнул. Загремела упавшая посуда: две чашки и блюдо с конфетами, что россыпью усеяли линолеум наравне с непрожаренным картофаном.

Повеса сиганул на брата сверху и начал градом осыпать ударами. Имир сгруппировался. Тычки сыпались и сыпались: по голове, по рукам, по рёбрам. Цыган едва успевал прикрываться от ярости взбешённого родича. Но для бывалого старшеклассника в нападении был один жирный плюс: Сэро себя не контролировал – и умник не преминул этим воспользоваться. Момент – и сверху уже сидит Имир, подмяв очумелого близнеца под себя и направив кулак ему в лицо.

– Сиди, сука, смирно! – рявкнул он. – Иначе харю располосую почище, чем ты – Коробкинскую!

Сэро замер. Глаза его, налитые ненавистью, сверлили отличника насквозь.

– Чего пялишься?!.. Да, мы с Поспеловой спали! Много, долго, хорошо! Усвоил?! Доволен?.. Ты не успел, и это твои проблемы! Нехрен было целый год яйца чесать! Девка тебя не дождалась!.. Чего теперь хочешь?! Отомстить?.. Мсти хоть до усрачки! Только заруби на носу, засранец, – бить себя я тебе не дам. Не позволю. Ещё раз замахнёшься – оторву клешни нахер и рёбра переломаю! И не посмотрю, что брат родной.

Имир поднялся на ноги, шумно дыша и не сводя с повесы внимательных настороженных глаз. Близнец встал следом. Оба, испачканные в раскалённом разлитом масле, пялились друг на друга, буквально дыша злобой.

– Зачем?

– Что «зачем»?

– Зачем скрывали?

Имир завис. Путного ответа у него не было. Что сказать в своё оправдание? Как объяснить?

Сэро не нужен был ответ – всё ему было понятно без лишних слов. Повеса развернулся и вышел вон.

Медалист за ним не последовал. Сначала он выключил газ, горевший зазря. Потом поднял чудом не разбившуюся посуду, сковороду, сложил всё в раковину. Подмёл линолеум и выкинул картофель вместе с конфетами в мусорное ведро. Прикрутил ножку стола. Машинально отмыл с чистящим полы от растительного масла и лишь после на негнущихся деревянных ногах прошёл в спальню.

Сэро там не оказалось. Отличник обошёл в его поисках все закоулки. Брата не было нигде: ни в хате, ни во дворе, ни в огороде, ни в постройках, ни в погребе, ни на чердаке. Только разбитое зеркало на двери гардероба – кулаком, со следами крови – красочно сообщало, в каком состоянии ушёл он из дома.

Имир устало – не в силах ни думать, ни злиться, ни действовать – опустился на свою кровать. На потерянного, разбитого юношу залпом накатила и утопила в себе бездушная, тупая, одуряющая пустота.

***

Три дня подряд повеса не появлялся дома. Не появился он и на четвёртый. Где он ел-пил, где ночевал – для Имира оставалось загадкой.

В жилье проклятой бабы Ганны всё шло своим чередом. Мать торговала и шила на заказ. Отец работал в две смены. Малые ходили в школу и в садик. Звонил Арон. Русланка тусила в соседнем городе, где заодно и училась. Большое семейство Ибрагимовых было занято насущной суетой, и отсутствию Сэро никто не придал значения. Парень и раньше гулял ночами, чего шум наводить? Нагуляется – явится живой и здоровый.

Имиру было неспокойно. Раньше всё разрешающий халатный пофигизм родителей был близнецам на руку, так как позволял творить и валандаться где и сколько хочется. А теперь каждый день был на счету. Где Сэро? С кем? Как?.. Отличник сходил с ума и дико переживал. Его подопечные проверили всю станицу – брат как в воду канул. Паспорт повесы лежал в тумбе. Вещи тоже были на месте. Рюкзак валялся у изножья кровати. Схроны с заначкой не потревожены. Умник только и делал, что молился Богу, чтобы его копия сгоряча ничего не наворотила.

Возле № 27 как с переулка, так и со стороны огородов дежурили свои. Пацаны по цепочке ходили к Лосям в нужные часы и наблюдали за девчонкой – тишина. Поспелова уходила в школу одна и сама возвращалась.

Имир взял у врача справку на неделю. Школа его не интересовала, уроки стояли поперёк горла. Книжки читать не хотелось. Всё, что ему оставалось, – держать руку на пульсе да мучительно ждать, когда Сэро подаст хоть какой-то знак. Медалист опасался худшего расклада, но приказывал себе не сметь даже думать о плохом, – и молился, молился.

На пятый день Сэро вылез из ниоткуда, заявившись к Оглы Илье. Тот, уже поставленный на уши пропажей другана, исчезнувшего с радаров, знатно обрадовался.

Община Оглы в соседнем городе занимала добрых пол-улицы. Несколько огромных домов, умело поделённых на части для отдельных семей, – вроде, вся родня вместе, но при этом каждый живёт самостоятельно. Оглы не нуждались в огородах – свободную землю на их участках хаотично усеяли лежаки, зонтики, мангалы, лавочки, беседки, песочницы и качели. Многочисленное семейство ходило друг к другу в гости без лишних раскланиваний, вся детвора считалась общей и своей.

Кроме Ильи, в конкретно его семье было пять сестёр. Отец утонул при странных обстоятельствах, когда мальчику было шесть лет. Будучи единственным представителем мужского пола в своей ветке, цыган не превратился в мамкиного симпатягу. Может, потому,