Школа. Никому не говори. Том 6 - Руфия Липа

– По рукам, Василий Михайлович! Как скажете! К Любе больше не подойду, не переживайте.

Пенсионер пристально посмотрел ему в глаза, желая удостовериться в правдивости намерений, а затем удовлетворённо кивнул.

– Ну что ж, результат неплох! Получше расклада, что мог бы выпасть, если бы ты на хату к ним завалился, – заметил Имир, идя вровень с задумавшимся близнецом.

Сэро ничего не ответил, всё внимание отдав фигуре дяди Васи, что быстро исчезла вместе с велосипедом за поворотом.

– Чего молчишь? – полюбопытствовал отличник.

– А что надо сказать? Главное, чтобы у Любы всё было хорошо.

– У неё всё и так бы прокатило, как по маслу. А тебе наверняка её предки больше не рады.

– Их трудности. Я к ним в любимцы, собственно, и не набивался. Пусть думают, что хотят! А мы с Любой продолжим дружить по-прежнему.

– Ты слово дал. – Имир нахмурился, не ожидав от брата подвоха, – тем более что результат беседы его удовлетворил. – У вас договор! Его лояльность в обмен на твоё обещание.

– Конечно, братишка! Ты такой у нас правильный, всё записал, ничего не позабыл! – съязвив, Сэро остановился и зло сплюнул в сторону. – А я всем вечно неудобный, неправильный да не такой! Тому не угодил, этому не угодил! Как будто с рождения должен и обязан. Идите в жопу, обиженки голимые! Какого хрена дадо этому Михалычу про Новосиб слил?!

– Просто поделился, думаю, – предположил Имир. – Курили там, болтали по-дружески. Бывает…

– Чиряк на жопе просто так не бывает, а тут базар про меня развести успели! – Повеса разочарованно покачал головой. – Выводы наделали, будто я пропащий. Плевать! Всё равно будет по-моему. Как пообещал, так и разобещаю!

Сэро вне себя от досады гневно зашагал по обочине в сторону родного дома.

Имир пошёл позади в молчании, размышляя, как некстати всё катится в тартарары. «Ты нырнул в дерьмо по самые гланды и накрылся вдобавок крышкой унитаза». Окошко вариантов дальнейшего развития ситуации для него стало теперь неприлично узким и непролазным.

Глава 15

Пока близнецы разруливали проблему с Василием Михайловичем, пойманным на повороте, тихоня сидела на лавочке под сенью плакучей ивы и думала.

Думала она долго и много. Перед серыми её глазами бегущей строкой мелькали совершённые за год грехи. Сколько раз подводила она под монастырь родную мать: врала, пряталась, уворачивалась, ныкала краденные деньги и новёхонькие шмотки – и каждый раз ей это прокатывало. Сколько раз за лето незаметно ходила почти до самого тупика Солнечного, затем сворачивала в узкую, заросшую крапивой дорожку между двумя домами, что тайно соединяла переулок с Шевченко, и попадала прямиком к жилью Ибрагимовых – точнее, в объятья Имира.

Прогулки с братьями в школу да из библиотеки, покатушки с Коробкиным – как ей так долго фартило? Настолько невероятное везение рано или поздно должно было закончиться.

Девушка вспомнила, как избрехала в хлам слова грозной Валентины Борисовны, оспорив её авторитет перед тревожной маман. Как угрожала Чумаку, чтобы спасти свою шкуру. Как выставила слепошарой дурочкой тётку Веру, мамину знакомую, что углядела зимой их воровскую троицу голосующими на окраине.

Сколько было изобретено лазеек, выдумано ходов, легенд и оправданий, лишь бы не попасться с поличным! Люба сиротливо вздохнула и поняла – она очень устала. Устала изворачиваться, лгать, придумывать небылицы, чтобы компенсировать фатальный страх перед родительской расправой.

Год мышиной жизни в тени. Год унизительных, трусливых, изобретательных пряток, несделанных шагов и несбывшихся надежд. И всё это лишь для того, чтобы грозная мама не узнала!

Поспелова невольно сгорбилась и стыдливо закрыла руками лицо. Посетовала, что вынуждена постоянно прятаться, дабы не спровоцировать конфликт на Солнечном 27. В доме, который, по идее, обязан быть родным. В котором близкие должны её поддерживать, защищать и оберегать, а не нападать, веря первому встречному, да подозревать без причины на пустом месте. Люба настолько дрожала из-за приевшихся нападок и подозрений, что сплела целый клубок лжи, лишь бы избежать их. Так хорошо сплела, убегая и прячась, что сама же в своей паутине и запуталась.

Старшеклассница горевала, не понимая, за что ей на голову выпала такая участь: родиться и жить в семье, что погрязла в бредовых стереотипах и застряла в бесполезных воспоминаниях давно сгинувшего прошлого. Она злилась, ведь у ровесников всё было иначе – взять хотя бы Анютку Рашель. Ни у кого в классе нет голимого домостроя! Нормальные современные родители, офигенная юность, беспечные школьные годы…

Солнце опустилось за горизонт, всё вокруг начало сереть, теряя краски: река, трава, дома, небо. Подросток вытерла выступившие слёзы, осмотрелась. Конец горячего южного сентября не желал пускать на Кубань осень – впрочем, как всегда. К ночи похолодает, и через открытую форточку в сонную комнату будет поступать свежий, слегка морозный воздух.

Мимо скамейки, где она размышляла о бренном, пропорхнула стайка беззаботных девочек чуть младше неё. Люба позавидовала их беспечности: уже стемнело, а они разгуливают по станице, и хоть бы хны! Она тоже нехило нагулялась за год по ночному городу, но без родительского законного разрешения, исподтишка, воровливо оглядываясь, хитря и попутно выдумывая на ходу свежую брехню в своё оправдание.

Поспелова вдруг здорово разозлилась. Рывком встала с насиженного за несколько часов места и быстрым шагом пошла домой. Уличные фонари освещали дорогу кое-как, но школьнице было пофиг, нырнёт она в темноте неожиданно ногой в яму, или нет. Душу Любе грело тревожное, но смелое решение – в прятки она больше играть не будет, и победа через очередную ложь ей не нужна. Объелась, хватит.

Зловредная калитка, к её удивлению, не произвела даже самого захудалого скрипа. Туз не залаял, не загремел цепью – остался дрыхнуть в будке, не поприветствовав вернувшуюся юную хозяйку хотя бы лёгким скулежом. Старшеклассница осторожно зашла в тёмный коридор, свет включать не стала. Дверь в гостиную была приоткрыта. Пройти туда подросток сил в себе не нашла.

– Завралась она вконец, Шура! – услышала она голос папы и похолодела от ужаса.

– Понимаю, – пролепетала Александра, и столько в этой фразе было усталости, что школьница запереживала ещё больше. – Каждый норовит укусить, да побольнее.

– А ты не поддавайся! – поддержал жену хозяин. – Пусть Клара за собой следит! Она не болтает по кварталу, как от сынка холодильник цепью обмотала и замок амбарный повесила! Народ знает, что баба вырастила алкаша, наркомана и вора. Нормальный бы был – у Лосей день через день во дворе бы не торчал! Вот ты хочешь с нашей Любы спросить – а что