Осколки первой любви. Его наваждение - Лена Бонд

– От кого, мам? – спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.

– От Ста-са, – произносит она надломленным голосом, и слеза, блеснув в солнечном свете, медленно скатывается по ее осунувшейся щеке, оставляя влажную дорожку боли. – Я знаю… что это он… бил тебя.

Горечь накатывает удушливой волной, перехватывая дыхание. Память безжалостно выталкивает на поверхность то, что я так старательно похоронила: парализующий страх перед каждым шагом за пределы комнаты, панический ужас от звука его шагов, отчаянные попытки стать невидимой, лишь бы не попасться ему на глаза. Стас почти не изменился с тех пор – все то же вечное недовольство на лице и злой взгляд. Но я уже не та затравленная, испуганная девочка. Я выросла из своего страха, как из тесной одежды. Я больше не боюсь его.

– Мамочка, не надо. – Я обнимаю ее за плечи, в очередной раз отмечая про себя, какая она стала худая. – Все хорошо. Ты ни в чем не виновата.

– Вино-вата, – упрямо качает головой мама, и каждое ее слово подобно грому среди ясного неба. – Я дол-жна была… заме-тить, дол-жна была понять…

– Ты много работала, чтобы вырастить нас и дать нам все необходимое. Тебе было не до этого, мам, – пытаюсь говорить спокойно, хотя внутри все переворачивается. Этот разговор должен был состояться много лет назад, но от этого он не стал менее болезненным.

– Я теперь пони-маю… про Рус-лана, – продолжает мама, и ее слова вонзаются в меня, как острые осколки. – Он ведь не просто так… сло-мал руку Стасу. Он защи-щал… тебя.

Я закрываю глаза, и воспоминания обрушиваются лавиной, погребая под собой все живое. Руслан – единственный, кто смог разглядеть правду за моими нелепыми оправданиями. Единственный, кто увидел мои синяки и не поверил ни единому слову о моей «неуклюжести».

– Я так зли-лась на него. – Мамин голос дрожит, как лист на сильном ветру. – Готова была… при-бить его за Стаса. А он… защи-щал тебя, тогда как я… не видела того, что твори-лось прямо у меня под но-сом. В моем доме…

– Мам, не мучай себя, пожалуйста. – Я глажу ее по спине, чувствуя, как к горлу подступают слезы. – Да, Руслан заступился за меня. Он видел синяки на моих руках и… все понял. Руслан предупреждал Стаса, что если тот еще раз меня тронет, то он сломает ему руку… Стас не понял, и Руслан сдержал свое обещание.

Я вздыхаю, вспоминая тот день. До сих пор помню ошеломляющую смесь боли и ярости в глазах Руслана, когда он увидел мою разбитую губу и расцветающий синяк на скуле. Как в тот момент поверила, что моя безопасность для него – это не пустой звук. Возможно, так и было – в тот миг, но потом жизнь повернулась совсем иначе.

– Не надо делать из Руслана героя, мам, – тихо добавляю я, и слова царапают горло. – Ты же знаешь, чем все закончилось…

Мама горько кивает, и ее лицо искажается от боли – не физической, а той, что прорастает глубже и ранит сильнее.

– Он при-ходил, – вдруг говорит она, и я не сразу понимаю, о чем она.

– Кто приходил, мам? – Сердце замирает в предчувствии.

– Рус-лан. После всего… при-ходил к нам. Спра-шивал, где ты.

Я застываю, словно пораженная электрическим разрядом. Внутри все обрывается и с оглушительным треском летит в бездонную пропасть.

– Что? Когда? – Мой голос кажется чужим, надломленным, будто принадлежит другому человеку.

– В тот год. Пе-ред Но-вым годом… ког-да ты уже бы-ла… в Москве.

Я смотрю на нее в полном замешательстве. Руслан искал меня? После всего, что произошло? После того, как он сам оттолкнул меня… Но зачем ему все это?

– Что… что он сказал? – растерянно спрашиваю я, и сердце колотится так сильно, что кажется, мама должна его слышать.

– Сказал, что… лю-бит тебя. – Мамины пальцы сжимают мою руку с неожиданной силой. – Что у него… не было дру-гого выбора.

Комок в горле становится таким огромным, что я не могу вдохнуть. Перед глазами плывут черные точки.

– А я… – Маленькие соленые дорожки бегут по ее щекам. – Я была… так зла на него… за Стаса, за тебя. Я выг-нала его. Ска-зала, что у тебя… есть хоро-ший парень. Что ты счаст-лива… начала жить нор-мально.

Я смотрю на нее широко распахнутыми глазами, не в силах поверить в то, что слышу.

– Сказала, если лю-бит… пусть оста-вит в покое. Не пор-тит тебе жизнь.

Мир вокруг меня рушится. Я не понимаю, что вообще происходит. Руслан предал меня, а потом… хотел найти. Зачем ему это? О чем он говорил? Какого выбора у него не было?

– Почему ты мне не сказала? – шепчу я, и мой голос звенит, как натянутая струна.

– Я думала… так бу-дет лучше, – отвечает, словно под тяжестью невыносимой ноши. – После всего, что он сде-лал… Я ви-нила его… за тебя… за Стаса. Я и сей-час так ду-маю. Будет лучше без него, хотя он ста-рается…

Закрываю лицо руками, пытаясь удержать рассыпающийся мир. Слишком много информации, слишком много боли – она захлестывает с головой, не давая вздохнуть.

– Я очень силь-но вино-вата перед то-бой, дочень-ка… Я была так слепа, – продолжает мама, и ее голос становится четче, словно признание придает ей сил. – Стас изде-вался над тобой… а я ничего не ви-дела. Или не хотела… ве-рить.

Она плачет, и я обнимаю ее, чувствуя, как дрожат хрупкие плечи под моими руками. Я вдруг понимаю, что инсульт случился не просто так. Что-то произошло, что-то стало последней каплей.

– Мам, как ты узнала про Стаса? – осторожно спрашиваю я, в глубине души боясь услышать ответ. – Что случилось?

Она вытирает слезы тыльной стороной правой ладони, как маленькая беззащитная девочка.

– Я ви-дела, – тихо произносит она, и каждое слово звучит как приговор. – Ви-дела, как он… хватал Леру за руку. Ей было боль-но. Как уда-рил ее… по го-лове.

Меня окатывает ледяной волной ужаса. Мама собственными глазами видела, каким монстром может быть ее любимый сын.

– Я вме-шалась, – продолжает мама. – Он стал кри-чать… что мне пока-залось. Лера защи-щала его… го-вори-ла, что я все не так по-няла.

Я киваю, прекрасно представляя эту картину. Сколько раз я сама выгораживала Стаса перед мамой, придумывая нелепые объяснения своим синякам и ссадинам, лишь бы не расстраивать ее.

– Стас ушел на ра-боту… Лера за Да-шенькой в сад. А я поняла… что мои кошмары стали реаль-ностью. – Мама смотрит куда-то вдаль, и ее взгляд становится пустым. – Вспом-нила все твои синяки… на