Бедная родственница - Лина Хост

— Нравоучительную, матушка.

Спицы на мгновение остановились.

— От тебя это звучит подозрительно.

— Вот именно поэтому я и молчу.

Это, конечно, было ложью. В голову мне уже лезло такое, что приличной барышне даже в самом тёмном углу не следовало бы обдумывать. И даже в двадцать первом веке я бы, пожалуй, тоже решила не признаваться в своих фантазиях.

Матушка посмотрела на меня поверх вязания. Взгляд у неё был такой опасно понимающий, что я немедленно отвернулась к потолку, потому что некоторые разговоры лучше пресекать до того, как они успеют родиться.

Глава 23

Вечером в доме стало как-то особенно оживлённо, хотя внешне всё оставалось таким же чинным, как и всегда. Горничные сновали тише обычного, в коридорах что-то переставляли, кто-то нёс вниз поднос, кто-то — канделябр, и весь дом, как мне показалось, слегка выпрямился в ожидании гостя.

И действительно — прибыл друг Эдвина. Тот самый, о котором он упомянул в саду. Арчибальд Хейр.

Я стояла у зеркала, поправляя волосы и в очередной раз убеждаясь, что эти самые рыжие волосы ведут себя слишком независимо для этого исторического периода.

— Лиззи, дорогая, — сказала Матушка, с заметным волнением расправляя на мне складку у талии, — не забудь, пожалуйста, быть приветливой. Господин Хейр, как я поняла, очень достойный молодой человек.

«Очень достойный молодой человек» у Матушки означало примерно всё: от «хорошо, с аппетитом ест» до «может содержать жену».

— Постараюсь не опозорить семейство, — пообещала я.

Матушка удовлетворённо кивнула, а я вздохнула и помогла ей спуститься. Внизу уже горел свет, от камина тянуло теплом и пахло жареным мясом. Лакей распахнул перед нами двери столовой.

И вот тут — барабанная дробь, занавес, свет на сцену, зрители затаили дыхание, критики достали перья — я увидела Арчибальда Хейра.

Признаюсь честно: имя у него было неудачное.

Арчибальд. Ну уж простите. Ничего не могу с собой поделать. Для моего русского уха это звучало как собачья кличка. Но, кроме имени, в нём было прекрасно почти всё.

Он был так же высок, как Эдвин. Такой же темноволосый. Так же безупречно одет. Тоже из тех, кто умеет носить сюртук так, будто родился в нём и сразу же пошёл решать государственные вопросы. В общем, если бы мне велели представить образец приличного шотландского пижона, я бы, пожалуй, получила перед глазами двух человек, и Арчибальд ничуть не уступал Эдвину — разве что, к счастью, не выглядел так, словно его лицу запретили выражать человеческие эмоции.

Вот это, пожалуй, и было главным отличием.

Брови двигались. Серые глаза улыбались раньше губ. Уголок рта поднимался не раз в столетие и не по специальному королевскому разрешению, а вполне свободно, по собственной инициативе. Когда он увидел нас с Матушкой, выражение его лица изменилось: стало мягче и чуть теплее. Не так, чтобы сразу «ах, я поражён красотой мисс Макгрегор, зовите священника и несите три метра фаты», но достаточно, чтобы я, измученная общением с мужчиной, у которого эмоции хранились в банковской ячейке, почувствовала некоторое облегчение.

Эдвин подошёл к нам со своей привычной сдержанностью. Он сухо представил нас друг другу — не больше, чем требовал этикет, не меньше, чем позволяла вежливость.

— Мисс Макгрегор, — произнёс он, и мне на миг показалось, что моё имя у него в устах звучало почти слишком официально. — Позвольте представить вам мистера Арчибальда Хейра. Арчибальд, это моя племянница, мисс Элизабет Макгрегор.

«Племянница» — вот, значит, как. Ладно. Будем считать, что это его способ напомнить миру о приличиях.

Арчибальд поклонился, и улыбка у него вышла совсем естественной и милой.

— Рад знакомству, мисс Макгрегор.

— Взаимно, мистер Хейр, — ответила я, приседая в реверансе и, как мне показалось, даже не споткнувшись в этот раз о собственный подол.

Внутри, однако, уже шёл быстрый, деловой пересчёт вариантов.

Так. С дяд… то есть с Эдвином — решительно ничего не получается. Он, вероятнее всего, убеждённый девственный холостяк, которому в этом деле уже ничем не помочь, кроме долгой молитвы и весьма настойчивой невесты. Значит, если уж выбирать «возможную замену», то хотя бы подходящую. А этот Арчибальд, признаться, выглядел весьма подходяще.

Нас усадили за стол довольно скоро. Сначала, как водится, все чинно занимали места, поправляли салфетки, отодвигали стулья, делали вид, что совершенно не замечают, кто рядом с кем сел, хотя в реальности именно это замечали все, включая, подозреваю, слуг за дверью.

Матушка устроилась напротив меня, немного сбоку от Эдвина, и выглядела при этом необыкновенно торжественной. Она даже плечи расправила. Леди Эмма умела выглядеть так, будто сейчас не ужин, а приём у епископа.

Я аккуратно разложила салфетку на коленях, взяла приборы и, глядя в тарелку, вдруг подумала: а ведь этот вариант и правда можно рассмотреть.

Раз уж с дя… с Эдвином ничего решительно быть не может. Не может, и всё тут.

Он, конечно, мужчина достойный, высокий, хмурый и чертовски привлекательный, но с ним — нет. И если уж реальность такова, что передо мной стоит вопрос брака, детей и всего такого, то, может быть, лучше не страдать по недоступному, а заняться доступным.

Попаданка из современной России как-никак. Надо же чем-то пользоваться. Разумом, например.

Я ещё раз посмотрела на Арчибальда и мысленно кивнула самой себе. Да. Сойдёт. Уже неплохо.

Разговор за столом между тем шёл своим чередом, и сначала я только слушала, пытаясь уловить хоть что-нибудь полезное. Оказалось, что мистер Хейр был промышленником.

Его отец, как я поняла, вложился в железные дороги и добычу соли — или построил что-то важное, связанное с перевозками и разработкой месторождений, или же купил долю в каком-то предприятии, которое затем сделало семью Хейров богатой. Честно говоря, я уловила только общий смысл.

Я сидела, опустив взгляд, ковыряла вилкой кусочек моркови и прислушивалась к разговору. Иногда мне даже удавалось поймать общий смысл. Например, речь зашла о пассажирских перевозках и новых вагонах какой-то компании — кажется, у Хейров это дело уже давно шло в гору. Что-то вроде «Шотландской железнодорожной и перевозочной компании».

Потом Арчибальд повернулся ко мне.

— А вы что думаете, мисс Макгрегор? — спросил он, чуть наклонив голову.

— О чём именно, мистер Хейр? — уточнила я, выигрывая секунду.

— Об успехе пассажирских перевозок, — сказал он. — Мне кажется, женщины в подобных вопросах часто прозорливее мужчин. Мы считаем мили, тарифы и тонны, а вы лучше понимаете, что сделает жизнь удобнее. Вам доводилось видеть новые пассажирские вагоны Edinburgh and Glasgow Railway?

Видела ли я пассажирские вагоны? Да сто раз. Ну