Песочный замок для графини на мели - Люсия Веденская

Новой попытки напомнить мне “мое место”.

Инспектор поднял взгляд.

— Вы понимаете, что после этого они окончательно перестанут считать вас просто вдовой с долгами?

Я невольно усмехнулась.

— Инспектор, после того как я начала строить курорт, учить леди плавать и добровольно явилась в полицию с мешком денег, боюсь, этот этап мы уже прошли.

Несколько секунд в кабинете стояла тишина, нарушаемая только далеким шумом станции и криками чаек за окном.

Инспектор снова посмотрел на бумаги, потом на мешочки с деньгами, а затем медленно откинулся на спинку кресла с видом человека, который пытается одновременно выполнять служебный долг и смиряться с существованием самой упрямой женщины на побережье.

— Знаете, — произнес он наконец, — когда вас впервые доставили сюда, я был почти уверен, что Сэндклифф окончательно развалится в течение ближайших месяцев.

— Очень вдохновляющее начало.

— Я говорю серьезно.

Он слегка покрутил в пальцах перо, задумчиво глядя куда-то поверх моего плеча.

— Дом тонул в долгах. Город ждал неизбежного банкротства. Половина побережья считала вас опасной сумасшедшей, а вторая — морским чудовищем.

— Какая удивительно теплая репутация.

— И вот теперь вы сидите в моем кабинете и обсуждаете расширение бизнеса, выплату долгов и организацию законного морского курорта.

Я не удержалась от улыбки.

— Когда вы так это формулируете, сама начинаю подозревать, что произошло что-то странное.

Инспектор тихо усмехнулся, и это прозвучало неожиданно мягко.

Мне вообще начинало казаться, что рядом со мной Блейквелл постепенно забывает быть исключительно суровым представителем закона. Иногда в нем проступал совсем другой человек — спокойный, ироничный и удивительно внимательный.

Опасное наблюдение.

Очень.

Я машинально поправила перчатку и чуть тише сказала:

— Спасибо, что согласились помочь.

Он поднял взгляд.

— Это моя работа.

— Нет, инспектор. Ваша работа — арестовывать людей и писать отчеты. А вот терпеть меня — это уже личный героизм.

— Справедливое замечание.

Я рассмеялась, а потом неожиданно для самой себя добавила уже серьезнее:

— И все-таки я рада, что тогда именно вы вытащили меня из камеры.

Слова прозвучали тише, чем я планировала.

И куда искреннее.

Блейквелл несколько секунд молчал.

В его взгляде снова появилось то спокойное внимание, от которого у меня начинали путаться мысли самым непрофессиональным образом.

— Признаться, — произнес он наконец, — в тот момент я тоже не предполагал, насколько сильно это повлияет на мою жизнь.

Вот теперь сердце предательски дрогнуло уже совершенно отчетливо.

Очень нехорошо.

Я поспешно отвела взгляд к окну.

Снаружи по улице медленно проезжал экипаж, где-то внизу разговаривали констебли, а я внезапно слишком остро осознала, насколько уютным кажется этот кабинет.

Плохой знак.

Очень плохой.

Чтобы срочно спасти собственное душевное равновесие, я поднялась с кресла.

— В таком случае, инспектор, предлагаю вам продолжить страдать во имя закона уже на территории Сэндклиффа.

Он слегка нахмурился.

— Это приглашение?

— Более того. Почти официальное требование. Вы слишком редко появляетесь у нас в гостях.

Блейквелл медленно приподнял бровь.

— Боюсь, в обществе могут неправильно понять столь настойчивые приглашения от незамужней леди.

— Инспектор, общество уже считает меня сиреной, трижды вдовой и практически морским проклятием. Думаю, один дополнительный повод для сплетен ситуацию уже не ухудшит.

На этот раз он рассмеялся по-настоящему.

Тихо.

Негромко.

Но от этого смеха у меня внутри вдруг стало удивительно тепло.

И хуже всего было то, что мне совершенно не хотелось, чтобы этот момент заканчивался.

В итоге инспектор все-таки настоял на том, чтобы проводить меня до экипажа.

Разумеется, исключительно “в целях безопасности”.

И совершенно точно не потому, что мы оба слишком медленно собирались закончить разговор.

Станция к этому часу жила своей обычной жизнью: кто-то спорил у стойки, констебли носили папки и письма, скрипели половицы, хлопали двери. Но стоило нам выйти из кабинета вместе, как вокруг словно бы стало чуть тише.

Или мне только показалось.

Потому что несколько взглядов я все-таки поймала.

Особенно выразительным оказался взгляд молодого констебля, которому не повезло передавать инспектору мое заявление про “личного казначея”. Судя по его лицу, теперь бедняга окончательно уверился, что графиня Сэндклифф — явление стихийное и плохо поддающееся законам природы.

Мы спустились по лестнице и вышли на улицу.

Город встретил влажным морским ветром, запахом угля и шумом колес по мостовой. День уже клонился к вечеру, солнце золотило крыши домов и полосы воды между причалами, а я вдруг поймала себя на совершенно странном ощущении.

Мне не хотелось уезжать сразу.

Хотя еще недавно я бы отдала многое, лишь бы никогда больше не приближаться к городской станции.

Экипаж ждал у тротуара. Возница лениво поправлял поводья, явно не ожидая, что его пассажирка задержится настолько долго.

Инспектор остановился рядом со мной.

Слишком близко.

Настолько, что я снова уловила знакомый запах — холодный воздух, табак, немного дождя и чего-то древесного от его пальто.

Очень несправедливый набор для мужчины, который и без того слишком легко выбивал меня из душевного равновесия.

— Значит, вы действительно собираетесь выплатить все долги, — произнес он негромко.

— А у меня есть выбор?

— У всех есть выбор.

Я чуть улыбнулась и посмотрела на улицу.

— Знаете, в моей прошлой жизни я постоянно работала. Очень много. Настолько, что иногда забывала, зачем вообще это делаю.

Он молчал, внимательно слушая.

— А потом внезапно оказалась здесь, среди чужих долгов, старого дома, моря и людей, которые ждали от меня либо чуда, либо катастрофы. И почему-то именно тут впервые почувствовала, что все мои усилия действительно что-то меняют.

Инспектор долго не отвечал.

Потом тихо произнес:

— Думаю, Сэндклиффу повезло, что море выбросило вас именно туда.

У меня внутри снова предательски потеплело.

Нет, это уже становилось опасным.

Совершенно точно опасным.

Я поспешно отвела взгляд и уже собралась шагнуть к экипажу, когда Блейквелл вдруг неожиданно мягко коснулся моей руки чуть выше запястья.

Совсем легко.

Почти невесомо.

Но от этого прикосновения по коже будто прошла теплая волна.

Я замерла.

Он, кажется, тоже.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга под шум вечернего города и крики чаек где-то у гавани.

Потом инспектор медленно убрал руку и чуть хрипловато произнес:

— Постарайтесь хотя бы несколько дней не ввязываться в неприятности.

Я не удержалась от улыбки.

— Инспектор, вы сейчас просите невозможного.

Уголок его губ дрогнул.

— Да. Но, как показывает практика, невозможное — ваша специализация.

Я рассмеялась, наконец забираясь в экипаж.

Когда лошади тронулись с места,