После развода. Наш сын не погиб, дракон! - Николетта Фэй

Мои проверки становятся короче. Сначала я ухожу в лечебницу на четверть часа, потом на час. Однажды привозят женщину с тяжёлыми родами, и я остаюсь внизу почти четыре часа. Дважды поднимаюсь до середины лестницы. Оба раза слышу, как Лео и Арден спорят из-за супа, и возвращаюсь к пациентке.

Когда поднимаюсь вечером, на кухне пахнет подгоревшей морковью. Арден скребёт кастрюлю, Лео ест хлеб с сыром.

— Папа испортил ужин, — докладывает сын.

Я заглядываю в кастрюлю и нахожу на дне чёрную корку.

— Я вижу.

Лео откусывает сыр и дожёвывает.

— Мы не звали тебя, потому что ты лечила.

Последняя фраза оказывается важнее целой кастрюли. Я четыре часа работала и ни разу не послала Агну проверить, дышит ли Лео. Мир не рухнул. Сын не исчез.

Позже, когда Арден приколачивает полку в детской, Лео находит между книгами старую бирку с именем. Долго крутит её, затем спрашивает:

— А как вы меня называли, когда я был маленький?

Молоток замирает. Арден смотрит на меня, оставляя ответ мне.

— Мы хотели назвать тебя Дарианом, — говорю я. — Но не успели сказать это имя тебе.

Лео пробует шёпотом:

— Дариан.

Идёт к окну, возвращается, снова произносит. Арден ждёт возле недобитого гвоздя. Я держу бирку и чувствую, как имя, которое пять лет болело во мне, перестаёт быть тайником с мёртвым ребёнком. Теперь оно предложено живому мальчику, и он ничего нам за него не должен.

— Длинное, — решает Лео. — Я пока Лео. Когда вырасту, могу добавить?

Арден кладёт молоток на полку.

— Можешь, — отвечает Арден. — Или не добавлять.

Сын пишет угольком: «Лео Дариан», смотрит и зачёркивает вторую половину одной чертой. Лист не прячет. Прикрепляет к новой полке рядом с рисунком больной собаки.

Вечером Арден надевает плащ. До гостиницы два квартала, дождь стучит в стекло, и в прихожей пахнет мокрой шерстью. Он проверяет клин у двери Лео, желает нам спокойной ночи и берётся за ручку.

Я успеваю передумать трижды.

— Останься сегодня.

Арден медленно отпускает ручку. Впервые после развода он остаётся в моём доме, потому что я сама его позвала.

41. Не назад

Арден медленно отпускает ручку, но плащ не снимает.

Дождь барабанит по крыше. Из комнаты Лео доносится скрип койки, потом всё затихает. Я стою посреди прихожей и понимаю, что продумала приглашение ровно до слова «останься». Дальше в доме есть одна моя кровать, детская койка и узкая лавка на кухне.

— Я могу уйти, — говорит Арден. — Если ты сказала из-за дождя.

Я указываю на сухой угол прихожей.

— У нас дождь идёт половину осени. Я умею не спасать от него взрослых мужчин.

Он снимает плащ и вешает на крюк. Я приношу тряпку, Арден пытается забрать её у меня, и мы оба держимся за разные концы.

— Отдай, — прошу я. — Ты гость.

Арден тянет тряпку на себя.

— Обычно хозяева не заставляют гостей спать в луже.

Я всё ещё не выпускаю свой конец.

— Обычно гости не приносят её с собой.

Мы препираемся шёпотом, чтобы не разбудить Лео. Получается почти по-старому, и именно это заставляет меня разжать пальцы. Арден замечает перемену, кладёт тряпку у двери и больше не шутит.

На кухне ещё тёплая печь. Я разжигаю лампу, ставлю воду и достаю две кружки. Арден без вопроса берёт ту, у которой отколот край. В прежнем браке я принимала это за естественный порядок. Сейчас мелкая забота раздражает и трогает одновременно.

— Я попросила остаться не потому, что всё исправилось, — говорю я.

Арден держит кружку обеими руками. Рукав сползает, открывая тонкий шрам от ранения в лечебнице.

— Знаю.

Я поднимаю ладонь, останавливая слишком быстрый ответ.

— Дай договорить. Ты слишком часто соглашался с первой половиной, а потом сам придумывал вторую.

Он кивает и придвигает табурет к стене, освобождая мне проход к печи. Я сажусь напротив.

— Я не хочу возвращать наш прежний брак. Его больше нет. Развод случился. Мариса была твоей женой. Пять лет я жила одна и считала сына мёртвым. Ты тоже жил, потерял ребёнка и стал другим человеком. Мы не вычеркнем это новой подписью.

Арден смотрит в чай. На поверхности плавает крошка мяты, он ловит её ложкой и оставляет на блюдце.

— Я не стану просить вычеркнуть.

Я сжимаю кружку и выплёскиваю чай на стол. Пока ищу тряпку, успеваю струсить. Можно перевести разговор на Лео, гостиницу, любую вещь, которую легче обсуждать.

— Я тебя не простила, — говорю, вытирая липкое пятно. — Вот так точнее. Меня до сих пор злит, что ты прислал бумаги и не приехал. Иногда я представляла встречу с тобой только затем, чтобы перечислить все пять лет по дням.

Арден ловит кружку, которую я задеваю локтем.

— Мне не было легко, Лиана.

Я кладу тряпку между нами.

— Я сейчас не про твою боль.

Фраза выходит резче, чем я собиралась. Арден сразу убирает руку с моей кружки.

— Да. Прости. — Он стирает со стола каплю чая пальцем и смотрит на мокрый след. — Я не приехал, потому что трусил. Сказал себе: ты уехала, значит, решила. Очень удобное «значит».

Я перестаю тереть стол. От него я ожидала признания в ошибке, но не этого короткого слова.

— Чего ты боялся?

Арден отвечает после паузы. Боялся увидеть меня такой, какой запомнил после родов. Боялся, что я снова скажу: рядом с ним у меня отнимают всё. И сильнее всего — услышать, что я не хочу его видеть.

— Я бы так и сказала.

Он кивает, не поднимая головы.

— Скорее всего.

Я показываю ему испачканную тряпку.

— Могла ещё бросить в тебя чашкой.

Арден осторожно отодвигает сколотую кружку за пределы моей руки.

— Эту жалко. Но я понял.

Смешок застревает вместе со злостью. Я не собиралась облегчать ему признание и всё же смеюсь. Всего один раз, носом, пока сворачиваю мокрую тряпку.

— Отказ должен был быть моим, — говорю уже тише. — Даже если бы я швырнула вслед вторую чашку.

Арден поворачивает кружку целым краем ко мне.

— Да. — Арден возвращает посуду на место. — Я отнял у тебя этот выбор.

Ответ ничего не чинит за нас. Зато мне больше не приходится доказывать очевидное человеку, который называет своё решение защитой.

В детской скрипит койка. Мы оба поворачиваемся к полоске света под дверью. Клин на месте. Лео что-то бормочет и снова затихает.

— Тогда что означает «останься»? — Арден говорит почти шёпотом, но вопрос не прячет.

Я складываю тряпку на краю стола. Она выходит кривой, разворачивается, и я оставляю её как есть.

— До конца не знаю. Хочу