После развода. Наш сын не погиб, дракон! - Николетта Фэй

Арден ждёт. За окном по мостовой проезжает поздняя телега, звякают пустые бидоны.

— Не бывшие супруги, которые обязаны склеить разбитое, — продолжаю я. — И не только родители Лео. Я хочу знать, как ты живёшь, когда никто не ждёт от тебя быть главой рода. Ненавидишь ли до сих пор сладкий чай. Почему рисуешь лошадей хуже пятилетнего ребёнка. С кем я спорю на этой кухне — с человеком из прошлого или с тем, кого ещё почти не знаю.

У Ардена дёргается угол рта.

— Сладкий чай всё ещё ненавижу. Положил две ложки, потому что перепутал сахар с солью, а признаться было поздно.

Я пробую его кружку. Чай приторный настолько, что сводит язык.

— Ты мог вылить.

Он отодвигает блюдце с мятной крошкой.

— Ты следила, выпью ли я из сколотой кружки.

Я ставлю его чай обратно на стол.

— Я не следила.

Он смотрит на меня поверх своей кружки. Возражение выходит слабым, и мы оба это слышим.

— Я тоже хочу узнать тебя, — говорит Арден уже серьёзно. — Не ту Лиану, которую помню удобными кусками. Тебя, которая построила лечебницу, умеет командовать Ореном и ставит горчичный порошок рядом с бинтами. Но если завтра ты решишь, что это было ошибкой, я уйду.

Я качаю головой прежде, чем он успевает принять молчание за согласие.

— Не предлагай мне заранее отступление. Я слишком легко им воспользуюсь.

Арден ставит кружку на стол. Между нами остаётся меньше половины вытянутой руки.

— Тогда что предложить?

Я смотрю на его мокрый плащ в прихожей.

— Сегодня остаться.

Он принимает эту границу. Не добавляет «и завтра», не клянётся ждать сколько угодно. Просто спрашивает, где лежит запасное одеяло.

Я веду его в маленькую гостиную, которая одновременно служит кладовой. На кушетке лежат свёрнутые простыни и коробка с медицинскими книгами. Арден переносит коробку на пол, проверяет длину кушетки и с сомнением смотрит на собственные ноги.

— Поместишься, если не будешь превращаться в дракона.

Арден примеряется к кушетке ещё раз.

— Полезное условие. Нужно записать.

Я встряхиваю одеяло. Из складки вылетает засохший лист базилика и падает Ардену на плечо. Он снимает его и протягивает мне. Мы касаемся пальцами, и на этот раз я не отнимаю руку сразу.

Арден замирает. Не наклоняется, хотя понимает не хуже меня, что изменилось. Ждёт.

В первом браке семьи выбрали союз, титулы определили дом, а ребёнок стал наследником до рождения. Даже конец Арден подписал один.

Сейчас в коридоре пахнет мокрым плащом и чаем. За стеной спит Лео. Свидетелей и семейного совета здесь нет.

Я делаю шаг к Ардену.

Он успевает произнести моё имя, но я сама тянусь к нему и целую.

Поцелуй выходит осторожным только в первые секунды. Арден касается моей щеки, оставляя мне возможность отступить. Я не отступаю. Узнаю знакомое тепло и одновременно чужую привычку задерживать дыхание, когда боится поторопить меня.

Когда мы размыкаем руки, одеяло лежит на полу.

— Это ничего не обещает навсегда, — говорю я, всё ещё держась за его рубашку.

Арден смотрит на смятую ткань у моих пальцев.

— Хорошо. Потому что я сейчас способен обещать только не наступить ночью на коробку.

Я смеюсь громче, чем собиралась. В детской Лео ворочается, и мы оба прикладываем пальцы к губам. Потом поднимаем одеяло, устраиваем кушетку и желаем друг другу спокойной ночи.

Я ухожу в свою комнату одна.

Сон не приходит сразу. За стеной один раз скрипит кушетка, в трубе воет ветер, с крыши капает вода. Мне хочется встать и проверить, действительно ли Арден остался. Я не встаю. Утром доказательство будет там же, если обещание чего-то стоит.

Просыпаюсь от запаха подгоревшей каши.

На кухне Арден стоит у печи в закатанных рукавах. Лео застыл в дверях детской и смотрит на его босые ноги, на сложенный у кушетки плащ, на две кружки после ночного чая. Потом переводит взгляд на меня.

— Папа тут спал?

Лео щупает смятую подушку.

— На этой ужасной кушетке, — отвечает Арден и трёт затёкшую шею.

Лео подходит, нажимает ладонью на проваленную середину и убеждается, что отец не преувеличивает.

— Ты сегодня опять уедешь?

Арден не отвечает. Выключает огонь под кашей и смотрит на меня, оставляя решение там, где оно должно быть.

— Сегодня — нет, — говорю я.

Лео принимает это, затем поднимает второй палец.

— А завтра?

Я отбираю у Ардена ложку, пока он не сжёг завтрак окончательно.

— Завтра тоже разберёмся.

Эпилог 1 Вторая свадьба

С завтрашними днями мы разбираемся почти год.

Иногда Арден остаётся на неделю. Иногда уезжает в столицу на десять дней, потому что должность наместника нельзя сложить в сундук вместе с парадным мундиром. Он всегда оставляет Лео точную дату возвращения. Если дата меняется, Орен приезжает раньше письма и с самым несчастным лицом объясняет причину.

В моём доме появляется ещё одна кровать. Потом письменный стол Ардена, две полки с делами области и сапоги, о которые я спотыкаюсь каждое утро. Замок Арденов остаётся местом, куда мы приезжаем в гости к Мареку. Домом становятся комнаты над лечебницей, хотя весной мы пристраиваем к ним ещё одну, иначе Лео приходится делать уроки рядом с приёмной.

Сегодня лечебница закрыта до полудня. На двери висит табличка: «Целительница занята семейным делом. При кровотечении стучать три раза». Агна приписала снизу: «При насморке приходить завтра».

Мы женимся во дворе городской палаты.

Никаких ковров от ворот и гостей из половины Империи. На мокрых после ночного дождя скамьях сидят сотрудники лечебницы, несколько людей Ардена, Марек и семьи тех детей, которые сами захотели прийти. Мира принесла пучок полевых цветов. Тома, всё ещё живущий у опекунов неподалёку, прячет в карманах засахаренные орехи и уверен, что никто не замечает.

Лео стоит между нами в новой синей куртке. Пуговицы застёгнуты неправильно. Я пытаюсь поправить, но он отстраняет мою руку.

— Потом. Сначала бумага.

Чиновник палаты раскрывает книгу браков. В первой строке отдельно указано, что прежний союз расторгнут по закону. Ниже начинается новая запись с сегодняшней датой. Я настояла на этой формулировке, и Арден не спросил зачем. Он понял.

— Подпишите здесь, — просит чиновник.

Арден берёт перо. Лео вытягивает шею, следит за каждым движением и хмурится, когда росчерк задевает край клетки.

— Полностью имя, — напоминает он.

Арден поднимает перо, показывая строку.

— Я написал полностью.

Сын проверяет буквы пальцем.

— И дату.

Чиновник кашляет, пряча улыбку. Арден дописывает число. Только после этого Лео позволяет передать перо мне.

Моя подпись остаётся той же, которой я ставлю назначения в