Сердце проклятого принца - Кристин Бах

— Был жар?

— Трое суток. Сильная кровопотеря, бред. Раны промывала кипячёной водой с солью, использовала чистое полотно, ивовую кору от жара. Первые сутки давала только воду и лёгкий отвар, затем бульон.

— Нагноение?

— Нет.

— Запах, потемнение краёв, судороги?

— Тоже нет.

Доктор продолжал задавать вопросы. Большинство были обычными, но некоторые касались не лечения, а самого нападения. Сколько было загонщиков? Видела ли я следы собак? Оставались ли в ранах металлические частицы? Не менялся ли цвет глаз больного во время жара? Не проявлялась ли необычная агрессия при пробуждении?

Последний вопрос заставил Рейнара поднять голову.

— Почему вас интересуют мои глаза и настроение?

Джулиан не смутился.

— Сильная лихорадка вызывает помутнение сознания. Кроме того, после нападения зверя больные нередко испытывают приступы ярости и страх воды. Я исключаю бешенство.

— Медведь не кусал меня.

— Слюна могла попасть в рану.

Объяснение было медицински возможным. И всё же доктор смотрел на Рейнара не как на больного, а как на редкое явление, которое давно хотел изучить.

— Что вы нашли на месте охоты? — спросил Джулиан, пальпируя рёбра.

— Это относится к осмотру?

— Если медведя травили, в его когтях могли остаться вещества, влияющие на заживление.

— Медведь был ранен копьями.

— Только копьями?

Рейнар повернул голову. В комнате стало тихо.

— Вы знаете другой способ загонять зверя?

— Я врач, а не егерь. Просто рассматриваю возможности.

Джулиан улыбнулся, но его рука на мгновение сжала край саквояжа.

Я запомнила этот жест.

Осмотр завершился быстро. Доктор объявил, что раны зажили, рёбра целы, а телосложение пациента «необычайно благоприятствует восстановлению». Последнее прозвучало почти насмешкой над здравым смыслом.

Рейнар надел рубашку.

— Значит, я здоров.

— Здоровее, чем должны быть.

— Это жалоба?

— Профессиональная зависть.

Доктор закрыл саквояж, затем повернулся ко мне.

— Ваше лечение было разумным. Особенно отказ от кровопускания при такой потере крови.

— Маменька считала, что нельзя отнимать у тела то, чего ему и без того не хватает.

— Ваша маменька опережала половину Королевской коллегии.

Похвала согрела меня сильнее, чем следовало. Не потому, что принадлежала мужчине, а потому, что он понял смысл маменькиных решений.

— У вас сохранились её записи? — спросил Джулиан.

— Да.

— Я хотел бы посмотреть. Если позволите.

— Не все.

Он слегка поклонился.

— Разумеется. Только те, которыми вы готовы поделиться.

Рейнар застегнул манжету слишком резким движением.

— Осмотр закончен, доктор?

— Полностью.

— Тогда Гидеон проводит вас.

— Я хотел заглянуть в лазарет.

— Сестра Агнес знает дорогу.

Джулиан посмотрел на него с лёгким удивлением. Я тоже. Ещё утром Рейнар позволял доктору распоряжаться осмотром. Теперь явно хотел убрать его из комнаты.

— Я провожу, — сказала я. — Мне всё равно нужно вернуться к больным.

— У вас был долгий день, — возразил Рейнар.

— Поэтому я сама решу, когда отдыхать.

Его взгляд встретился с моим. В нём мелькнула вчерашняя обида, но спорить он не стал.

— Как пожелаете.

По дороге Джулиан расспрашивал о Норе, Уиткомбе и моей работе. Не снисходительно, как столичный врач, удивлённый грамотной деревенской женщиной, а с настоящим интересом. Когда я рассказывала о чистых руках при родах, он не перебивал. Когда упомянула лечебник о родильной горячке, сразу назвал автора и спорную статью, из-за которой того высмеивали коллеги.

— Я читал её, — сказал доктор. — И заставляю помощника мыть инструменты после каждого больного. За это меня считают одержимым чистотой.

— Лучше одержимость чистотой, чем заражённая рана.

— Наконец-то человек, который меня понимает.

Разговаривать с ним было легко.

Рядом с Рейнаром каждое слово превращалось в поединок. Он заставлял меня защищать мысли, чувства и даже право не носить сапфиры. Джулиан слушал. Если не соглашался, объяснял почему. В его присутствии не приходилось угадывать, где скрыта проверка.

В лазарете он осмотрел Неда и похвалил выбранную повязку. Сестре Агнес выписал новое средство для Маттиаса, со мной обсудил дозировку. Перед отъездом задержался у грядок лекарственного сада.

— Здесь не хватает наперстянки, — заметил он.

— Она плохо переносит сырую почву.

— У меня есть семена сорта из южных земель. Более стойкого. Привезу в следующий раз.

— Вы часто приезжаете в Эшворт?

— По вторникам и пятницам. Теперь, вероятно, чаще.

Он улыбнулся. Смысл был достаточно ясен, но не настолько прям, чтобы требовать ответа. Я попрощалась и вернулась к работе. Рейнар стоял у окна второго этажа. Я заметила его случайно, подняв голову. Он смотрел, как доктор садится в экипаж. Когда наши взгляды встретились, отошёл от окна. На следующий день Джулиан прислал книгу. Это было новое издание руководства по хирургии с подробными рисунками инструментов и способов наложения швов. Между страницами лежала записка:

«Госпоже Мур — в благодарность за разговор, который впервые за долгое время не заставил меня защищать здравый смысл. Дж. М.»

Подарок стоил дорого, но не был украшением. Он предназначался не моему отражению в зеркале, а уму. Я приняла. В пятницу доктор приехал с обещанными семенами. Вместе с ними привёз небольшой хирургический набор: два скальпеля, пинцет, ножницы, иглы и шёлковую нить. Инструменты лежали в кожаном футляре, каждое гнездо было подписано.

— Это слишком дорого, — сказала я.

— Набор принадлежал моему помощнику. Он уехал в столицу и оставил половину вещей. Мне они не нужны.

— Вы плохо лжёте.

— Значит, мне следует брать уроки у вашего молодого господина.

Я не улыбнулась. Джулиан сразу посерьёзнел.

— Простите. Я не хотел задеть.

— Вы не знаете, что может меня задеть.

— Тогда буду осторожнее.

Он не стал требовать прощения. Просто открыл футляр и показал, как устроены замки. Мы спорили о форме игл, пока сестра Агнес не велела либо начать работать, либо уйти из её кладовой.

Джулиан остался до обеда. После лазарета мы прошли по саду. Он рассказывал о медицинской школе, преподавателе анатомии и первой операции, во время которой уронил инструмент на ногу хирургу. Я смеялась. Рядом с ним было спокойно — как рядом с ясным днём, когда не ждёшь ни грозы, ни внезапного ветра.

Только сердце оставалось спокойным тоже. Когда Джулиан наклонялся ближе, чтобы показать форму листа, я не забывала слова. Его рука на моём локте не вызывала жара. Улыбка была приятной, но не преследовала меня ночью. Это казалось несправедливым. Передо мной находился образованный, внимательный мужчина, открыто восхищавшийся моими знаниями. Именно такого человека следовало желать. Но желание не знало слова «следовало».

Рейнар появился возле оранжереи, когда мы пересаживали наперстянку. Он был в верховой одежде, в руке держал перчатки. За ним шёл конюх с двумя осёдланными лошадьми.

— Доктор Мерсер, — произнёс Рейнар. — Не знал, что лечение ожогов требует садовых работ.

Джулиан выпрямился.

— Я привёз госпоже Мур семена.

— У Эшворта одна из лучших