Сердце проклятого принца - Кристин Бах

— Но этого сорта не было.

— Теперь есть. Как предусмотрительно.

Тон оставался вежливым, но каждое слово имело острый край.

— Вы хотели что-то сказать мне? — спросила я.

Рейнар перевёл взгляд на мои руки. Они были в земле, рукав закатан, возле локтя темнело пятно.

— Сестра Агнес ищет вас.

— Она знает, где я.

— Значит, уже нашла.

— Тогда зачем пришли?

Он замолчал. Джулиан отвёл глаза к рассаде, скрывая улыбку.

— Хотел узнать, понадобится ли что-нибудь из города, — сказал Рейнар наконец.

— Доктор уже привёз всё необходимое.

Это было правдой, но прозвучало хуже, чем я намеревалась. Лицо Рейнара стало холоднее.

— Разумеется.

Он надел перчатки и ушёл, не попрощавшись.

— Кажется, я ему не нравлюсь, — заметил Джулиан.

— Рейнару многие не нравятся.

— Вам тоже?

Я посмотрела на тёмную фигуру, удалявшуюся к конюшне.

— Иногда.

Доктор не стал уточнять.

В следующие две недели он приезжал почти через день. Всегда находилась причина: новый больной, книга, редкая мазь, проверка Неда. Он привозил небольшие подарки, от которых трудно отказаться: бумагу для записей, лупу, сушёные листья растения, о котором мы спорили. Ни украшений, ни дорогих безделушек.

Слуги начали улыбаться при его появлении. Клара однажды спросила, надеть ли мне синее платье в пятницу. Я сделала вид, что не понимаю намёка, и выбрала коричневое.

Рейнар тоже замечал визиты.

Если Джулиан обедал в доме, Рейнар непременно оказывался за столом, даже когда прежде собирался уехать. Он расспрашивал доктора о практике, но вопросы звучали как проверка на экзамене. Однажды поправил его латинское произношение, в другой раз сообщил, что подаренная книга вышла в исправленном издании. Когда Джулиан предложил привезти его, Рейнар велел библиотекарю заказать сразу три экземпляра.

Сесилия наблюдала за этим не просто с удовольствием — она осторожно помогала соперничеству расти. За обедом неизменно усаживала Джулиана рядом со мной, расспрашивала доктора о доходах практики, доме в Харроуфилде и семейных привычках, словно между прочим составляла перечень достоинств будущего мужа.

— Молодому врачу нужна жена, умеющая вести хозяйство и не падающая в обморок при виде крови, — заметила она однажды, помешивая шоколад тонкой серебряной ложкой. — Редкое сочетание. Не правда ли, Рейнар?

Он отложил письмо, которое до этого будто бы читал.

— Доктор Мерсер способен самостоятельно определить, какая жена ему нужна.

— Разумеется. — Сесилия повернулась ко мне с дружеской улыбкой. — Но мужчинам иногда полезно показать подходящую женщину. Иначе они годами смотрят прямо на неё и думают о чём угодно, кроме брака.

Я почувствовала себя товаром, который две опытные руки без спроса переставляют ближе к покупателю.

— Боюсь, леди Сесилия, вы напрасно заботитесь о будущем доктора. Я не просила искать мне мужа.

— Вы вообще ничего не просите, Элиза. В этом и заключается ваше главное очарование: рядом с вами мужчины сами торопятся предложить больше, чем собирались.

Слова сопровождались ласковой улыбкой, и только я заметила, как она посмотрела на Рейнара. Он сидел неподвижно, однако пальцы медленно смяли край письма. Сесилия получила желаемое и тут же заговорила о погоде, оставив нас разбираться с посеянной неловкостью.

Мне не хотелось видеть в его поведении ревность. После испытаний с драгоценностями и Сесилией любая собственническая вспышка могла быть очередной игрой. Но Рейнар менялся в присутствии Джулиана: становился внимательнее к каждому моему жесту, резче говорил, чаще появлялся там, где прежде не бывал.

Однажды доктор подал мне руку при выходе из экипажа. Рейнар стоял на крыльце. Его взгляд остановился на наших пальцах, и серебряная головка трости треснула под его ладонью.

— Дешёвый сплав, — сказал он, увидев моё удивление.

Трость была из цельного чёрного дерева. Я ничего не ответила. Странности Джулиана тоже накапливались. Он несколько раз возвращался к нападению медведя. Спрашивал, на какой день у Рейнара спал жар, как быстро изменился цвет ран, не находила ли я возле дома клочья серой шерсти. Последний вопрос он поправил сразу:

— Я хотел сказать бурой. Медвежьей.

— Вы сказали серой.

— Думал о волчьих нападениях. Осенью их становится больше.

В другой раз я увидела, как он писал письмо в комнате сестры Агнес. Закончив, Джулиан запечатал лист простым чёрным воском, не поставил обратного адреса и передал не почтовому слуге, а незнакомому всаднику у садовых ворот.

— Срочный больной? — спросила я, когда он вернулся.

— Медицинское дело.

— В каком поместье?

— За южной границей. Вы его не знаете.

Ложь прозвучала не так гладко, как у Рейнара. Джулиан отвёл взгляд и сразу заговорил о другом. Это ещё ничего не доказывало. Врачи хранили чужие тайны, письма без адресов могли защищать пациентов. Но человек, уважающий вопросы, слишком часто избегал именно тех, что касались Рейнара.

В конце сентября Джулиан пригласил меня прогуляться по парку. День был тёплым, листья только начинали желтеть. Мы дошли до каменной беседки у озера. Отсюда Эшворт отражался в воде целиком, башни дрожали в лёгкой ряби. Доктор принёс небольшой дорожный кофейник в войлочном чехле и пирожки из городской кондитерской. Мы сидели на скамье, обсуждали новый справочник, но разговор постепенно стал личным.

— Вы счастливы здесь? — спросил он.

— Я в безопасности.

— Это не одно и то же.

— Сейчас для меня безопасность важнее. Но я счастлива быть полезной для людей которым требуется моя помощь.

— Вы уехали из-за Харроу?

Я посмотрела на него.

— Откуда вы знаете?

— В Харроуфилде говорят о драке. Сэр Седрик несколько дней не принимал гостей и объяснял синяки падением с лошади. Его конюх рассказывает другую историю.

— Какую?

— Что неизвестный мужчина избил хозяина возле дома Норы Мур. Я догадался, кто этот мужчина.

— Седрик напал на меня.

Джулиан поставил чашку.

— Он причинил вам синяк?

— Да.

В его лице появилось искреннее возмущение.

— Вы сообщили судье?

— Пока нет. У меня сохранились договор и платье. Гидеон записал показания.

— Почему Рейнар не передал дело немедленно?

— Потому что решение принадлежит мне.

Доктор помолчал.

— Это на него не похоже.

— Вы хорошо его знаете?

— Достаточно, чтобы понимать: он привык решать за других.

В словах была правда, но произнёс он её с едва заметной неприязнью.

— Вы тоже говорите о нём не как о пациенте.

— Возможно, я ревную.

Джулиан улыбнулся, но глаза остались серьёзными.

— Мне не следовало говорить так рано. И всё же я не умею притворяться безразличным. Вы нравитесь мне, Элиза.

Я опустила чашку. Признание не стало неожиданностью, однако услышать его прямо было неловко.

— Мы мало знакомы.

— Поэтому я ничего не прошу. Только разрешения узнавать вас дальше.

— Вы уже приезжаете почти каждый день.

— Значит, моё положение лучше, чем я думал.

Он говорил легко, не приближаясь и не пытаясь взять мою руку. Уважение к