Сердце проклятого принца - Кристин Бах

— Я не могу ничего обещать, — сказала я.

— Не нужно. Но хочу, чтобы вы знали: жизнь не заканчивается стенами Эшворта. У вас могли бы быть собственный дом, работа и человек, который уважает ваши знания. Без проверок, колкостей и необходимости каждый день доказывать, что вы достойны находиться за одним столом с хозяином.

Слова были красивыми. Более того — правильными. Именно этого я хотела: дом, где не придётся становиться меньше; работу, нужную людям; уважение без постоянной борьбы.

— Вы предлагаете слишком много человеку, которого почти не знаете, — ответила я.

— Я вижу достаточно, чтобы захотеть узнать остальное.

— А если остальное вам не понравится?

— Тогда мы хотя бы будем честны.

За беседкой хрустнула ветка. Я повернула голову. Рейнар стоял на дорожке. Неизвестно, как давно он пришёл. На нём был тёмный плащ, в руке — перчатки. Лицо оставалось спокойным, но взгляд остановился на Джулиане.

— Простите, — произнёс Рейнар. — Не хотел мешать обещаниям.

Доктор поднялся.

— Мы разговаривали.

— Слышал.

— Подслушивать невежливо.

— В собственном парке это требует особого таланта.

Они смотрели друг на друга через столик с кофе. Воздух словно стал холоднее.

— Вы искали меня? — спросила я.

Рейнар перевёл взгляд на меня.

— Сестра Агнес сказала, что вы здесь. Гидеон получил сведения о Харроу и хотел уточнить ваши показания.

— Я вернусь через четверть часа.

— Разумеется.

Он должен был уйти. Вместо этого остался. Джулиан взял шляпу.

— Мне всё равно пора. Госпожа Мур, благодарю за прогулку.

Он поклонился и направился к дорожке. Проходя мимо Рейнара, остановился.

— Иногда безопасность — это не стены и стража, а возможность не бояться человека рядом.

Рейнар ответил не сразу.

— Иногда опаснее всего тот, кто предлагает простое решение чужой жизни.

Доктор улыбнулся без веселья.

— В этом вы должны разбираться лучше меня.

Он ушёл. Я начала собирать чашки. Рейнар подошёл к беседке, но не сел.

— Он предлагает вам дом.

— Он говорил о возможности.

— И уважение. — Рейнар смотрел холодно.

— Да.

— Вы ему верите?

— Пока не знаю.

Рейнар посмотрел на озеро. В воде дрожало отражение Эшворта — красивого, огромного и совершенно не моего.

— Я привёз вас сюда, — произнёс он медленно. — Выделил комнаты, поставил охрану, открыл библиотеку. И ни разу не спросил, какой жизни хотите вы.

Я замерла с чашкой в руке.

— Нет, — сказала я. — Не спросили.

Он кивнул, будто услышал приговор, который давно ожидал.

— А Мерсер спросил.

— Он предложил ответ прежде вопроса. Это не совсем одно и то же.

Рейнар посмотрел на меня. В глазах впервые за последние недели не было ни насмешки, ни проверки, ни холодной уверенности.

— Чего хотите вы, Элиза?

Простой вопрос оказался труднее всех его испытаний. Я посмотрела на лазарет за деревьями, на башни, на дорогу, по которой уехал доктор. Потом — на мужчину перед собой.

— Пока не знаю.

Это была правда. И Рейнар, впервые не пытаясь решить за меня, ответил:

— Тогда я подожду.

Ждать он умел своеобразно. На следующее утро госпожа Марш принесла в лазарет распоряжение: к концу недели представить молодому господину подробный отчёт обо всех больных, расходах на лекарства, изменениях в питании и работе, проделанной за последний месяц. Обычно такие бумаги составляла сестра Агнес, но теперь половина новых записей принадлежала мне, меню для выздоравливающих мы меняли вместе с Бесс, а ключ от кладовой с травами всё чаще оказывался в моём кармане.

— Почему отчёт понадобился именно сейчас? — спросила я, перелистывая журнал.

Госпожа Марш посмотрела на меня поверх очков.

— Молодой господин сказал, что желает знать, чем вы заняты с утра до вечера.

— Это не хозяйственная причина.

— Разумеется. Но он добавил расходы на маковый сироп, и распоряжение сразу стало выглядеть официальнее.

Экономка произнесла это без улыбки, хотя в глазах мелькнуло сухое веселье. Я решила не выяснять, собирался ли Рейнар проверить лазарет или просто придумал повод удержать меня за письменным столом в день очередного приезда Джулиана.

Доктор действительно приехал после полудня. Привёз банку редкой мази, упаковку хорошей бумаги и увеличительное стекло в латунной оправе, которым удобно было рассматривать повреждения кожи. Я сперва отказалась от двух последних вещей. Джулиан заметил, что бумага предназначена для лазаретных записей, а стекло всё равно останется у сестры Агнес, и поставил оба подарка в шкаф прежде, чем я придумала новое возражение.

Рейнар появился через несколько минут. Он вошёл без предупреждения, выслушал доклад о больных и осмотрел шкаф так внимательно, будто ожидал найти там самого доктора, сложенного между бинтами. Увидев латунную лупу, взял её двумя пальцами.

— Новая?

— Доктор Мерсер привёз для осмотра ран, — ответила я.

— Как предусмотрительно. — хмыкнул он.

— Именно это вы сказали о семенах. — холодно ответила не отрывая взгляда от Рейнара.

— Значит, доктор сохраняет постоянство.

Он положил стекло обратно, но сделал это с такой осторожностью, словно вещь могла его укусить. Потом напомнил об отчёте и ушёл, не спросив, приехал ли Джулиан сегодня и долго ли собирается оставаться. Спрашивать не требовалось: карета стояла перед главным входом, а сам доктор разговаривал с сестрой Агнес за соседней дверью.

Отчёт оказался длиннее, чем я предполагала. Одни расходы пришлось сверять с книгами госпожи Марш, другие — с кухонными счетами. Сестра Агнес писала названия лекарств сокращённо, Бесс записывала вес крупы мерками, понятными только ей самой, а старый журнал лазарета и вовсе утверждал, что за прошлую зиму больные употребили три четверти мешка корицы и ни одной свечи.

К ужину я закончила только первую половину. После еды вернулась в кабинет леди Элеоноры и продолжила работу. Один за другим стихали голоса в галереях, гасли лампы, закрывались двери. Клара дважды заглядывала напомнить о времени. В третий раз пришла с подносом и поставила рядом с чернильницей чайник, хлеб с сыром и яблоко.

— Если молодой господин требует отчёт такой толщины, пусть хотя бы оплатит свечи, — проворчала она, снимая нагар со второго подсвечника. — И новые глаза для вас закажет.

— Осталось немного. Не волнуюся, иди спать, у тебя был тяжелый день.

— Вы говорили то же самое час назад.

Она была права. Когда я наконец поставила последнюю точку, часы в восточной галерее пробили половину двенадцатого. В доме стояла глубокая ночная тишина. Я собрала листы, перевязала их тесьмой и унесла в свои комнаты, намереваясь передать Рейнару утром.

Клара успела приготовить воду и разжечь камин. Она помогла мне распустить волосы, но от услуг при переодевании я отказалась и отправила девушку спать. Сняв платье и корсет, я надела одну из новых ночных рубашек — длинную, закрытую у горла, с мелкой вышивкой по вороту и