Любовь и годы. Вдали от Родины - Марина Марковна Павловская

ее в сияющий рекламными огнями магазин. Здесь было много теплых пальто и меховых шубок. Офицер настаивал, чтобы Линда непременно купила великолепное манто из серебристо- серого колонка, но та испугалась непомерно высокой цены и решила взять котиковую шубку, скромную и недорогую, такую же шапочку, теплые ботики на меху и красивый пуховый шарф.

- Напрасно,- укоризненно сказал Дитрих.- Манто было вам к лицу. Что вам две тысячи крон, Линда?

- Не в этом дело,- тихо возразила она.- Я не привыкла так шикарно одеваться.

- Привыкайте. Ведь вы почти баронесса. Учитесь тратить деньги, как все женщины на свете. Возьмите тогда вот эту горжетку.

И Пауль накинул на плечи смущенной девушки легкую белоснежную горностаевую горжетку.

- Нет, нет, зачем она мне? – отказалась Линда.

- Всего пятьсот крон, мадам,- подскочил продавец.

- Мы берем ее! – уверенно сказал Пауль и повел свою спутницу в другой отдел.

Там, после долгих уговоров Линда выбрала юбку, пару кофточек, теплый пушистый свитер, трикотажное платье с черным кружевом. Затем Дитрих заставил ее примерить роскошное вечернее платье из вишневого бархата, прикинул к нему нитку настоящего жемчуга и попросил все это прислать на улицу Мальме, восемнадцать.

Линда с ужасом заплатила четыре с половиной тысячи крон.

- Зачем мне столько вещей? – спросила она, когда они выходили на улицу.

- Линда, вы же будете ходить в театры, бывать в гостях, принимать у себя. Без нарядов вам не обойтись.

- Я приехала сюда не развлекаться.

- Да, я знаю. Но вам будет трудно в одиночестве. ВЫ должны жить полной жизнью, встречаться с людьми. В конце концов, Генрих просил позаботиться о вас и сделать так, чтобы вы ни в чем не нуждались.

- До войны я была совсем другой,- задумчиво сказала Линда.- Я любила танцы, песни и веселую компанию..

- Сколько вам лет, Линда?

- Двадцать.

- Боже мой, двадцать… - покачал головой Дитрих.- У вас грустные глаза, даже когда вы улыбаетесь. Так нельзя. Надо жить, девочка. Жить и думать о будущем. Вам здесь не нравится?

- Нравится,- улыбнулась Линда.

- А как вам Зиберт?

- Еще не знаю.

- Кажется, он от вас в восторге. Вот вам и первый поклонник. Он не даст вам скучать, я попрошу его об этом.

- Пауль, ну о чем вы говорите…

- Такова жизнь, милая барышня,- сказал Дитрих и взглянул на часы.- Уже четыре. Давайте-ка пообедаем. Вы не забыли, вечером нас ждет Сюзанна.

Они перекусили в небольшом ресторанчике, взяли такси и приехали на улицу Мальме. Линда предложила кофе. Пауль согласился и, взяв газету, расселся на диване.

- Как вы себя чувствуете в роли хозяйки дома? – громко спросил он.

- Прекрасно! – отозвалась из кухни девушка.

Она принесла кофе. Пауль подсел ближе к столику.

- Вы действительно собираетесь изучать шведский? – спросил он.

- А как же! Жить в Швеции и не знать этого языка?

- Ну это совсем не обязательно. Здесь везде немецкая речь.

- Нет, нет, я решила. Все равно надо чем-то заниматься. Мама говорила, что у меня способности к языкам. Вот разыщу Аннет… А это не будет неприлично?

- Нет, конечно. Аннет славная женщина.

- Мне жаль ее,- грустно молвила Линда.- Как страшно провожать близкого человека на войну. И куда – в сущее пекло! И хотя Леон немец, мне жаль и его. Он муж и отец.

- Да… В Сталинграде поистине ад! – нахмурился Пауль.- Разрешите закурить?

- Курите.

- Но какое неслыханное упорство! – продолжал он, затягиваясь дымом.- Кажется, мы споткнулись на этом Сталинграде.

- А где вы не споткнулись? – вдруг гневно заговорила Линда.- За год захватили Белоруссию, Украину… Где ваш хваленый блицкриг? Под Москвой вам дали хорошего пинка. Ленинградцев не удалось уморить голодом. И Сталинград будет могилой тысячам ваших солдат и офицеров! Вы еще проклянете тот день, когда переступили нашу границу!

- Чувствуется коммунистическая пропаганда, - криво усмехнулся Пауль.

- Господи, о чем вы? Вот вы умный и, кажется, честный офицер. Во что вы верите? Кому служите? Сумасшедшему авантюристу? Неужели вы не понимаете, что ведете Германию к краху? Да как вы сможете посмотреть вашим детям в глаза! А нашего народа не сломить никому! И в ленинградской «Астории» вашим офицерам никогда не пить шампанское! Слышите, никогда!

Дитрих поднялся и стал прохаживаться по комнате.

- Да,- мрачно сказал он. Генриху, в сущности, повезло. Он закончил войну вовремя и остался жив. Он прав, конечно, как и вы, почти во всем. И не он один так думает. Знаете, перед отъездом сюда, в Берлине я виделся в госпитале с другом. Он был ранен в России, потерял руку и глаз…

- Кто он?

- Майор Штауффенберг. Он сказал мне, что русские готовят еще более мощное ракетное оружие и вот-вот пустят его в ход на Волге. Он полон отчаяния и считает, что во всех наших неудачах виновато руководство вермахта, и что можно проиграть войну, если оставить прежним это руководство.

- Вы хотите убрать фюрера? – ахнула Линда.

- А разве это полководец! Надо спасать Германию, пока она не пришла к катастрофе. Потомки нам этого не простят.

- А вы думаете, этим ее спасете?

- Не знаю. Война с Россией – роковая ошибка Гитлера.

- Я рада, что вы так думаете. Но выход, выход – в чем он?

- Не знаю, Линда. Мне тридцать два года, но у меня нет вашей юной уверенности в будущем.

- У меня ее тоже нет,- грустно проговорила девушка.- Боюсь, что я совершила что-то не то…

- Не надо так думать,- мягко сказал офицер.- Вы достойны счастья. А знаете, мне будет грустно расстаться с вами.

- Мне тоже, Пауль.

Вскоре из магазина прислали покупки, и Линда принялась их разбирать. К семи часам надо было ехать к Сюзане, и Пауль посоветовал девушке надеть что-нибудь новое. Линда согласилась и ушла в спальню переодеваться.

Через несколько минут она вышла в нарядном платье из английского джерси, воротник и манжеты которого были отделаны венецианским черным кружевом. Линда аккуратно причесалась, подкрутив сзади локоны, чуть подкрасила губы и глаза и надела черные лакированные туфельки.

- Ну как? – прищурилась она.

- Вы прелесть! – сказал Дитрих, подавая ей плащ.- Вам все к лицу, что бы вы ни надели.

Они взяли такси и через несколько минут вышли на